Ложная девятка 11 (СИ) - Риддер Аристарх - Страница 20

Но, несмотря на то что всё это потихоньку становится обыденностью, эта обыденность мне ни в коем случае не надоедает. Футбол — моя жизнь. То, чем я занимаюсь, то, что я люблю, то, что буду любить, то, что будет составлять один из основных столпов Ярослава Сергеева и в будущем. Да и, чего греха таить, финалы у меня в основном победные. А победы не надоедают, даже если ты их штампуешь.

И наконец этот очередной день перед финалом закончился.

И вот оно. Мы выходим на изумрудный газон «Пратерштадиона». Шестьдесят две тысячи болельщиков приветствуют «Барселону» и «Бенфику». Две команды современных гладиаторов.

Предматчевые церемонии пролетают как будто в один миг. Я жму руку судейской бригаде, капитану «Бенфики». Мы обмениваемся с ним традиционными вымпелами. Фотография. И — погнали.

Звучит свисток австрийского арбитра Хельмута Коля. Именно местная бригада поставлена на финал Кубка чемпионов в Австрии.

Побежали, побежали, побежали.

И мы сразу увидели, что Свен-Йоран Эрикссон — большой специалист. В принципе, это не открытие Америки. Довести команду до финала Кубка чемпионов только такой и может. Но то, как «Бенфика» заиграла, сразу показывало: Эрикссон — действительно элитный тренер. Физическая форма, настрой, план на игру. Всё это работало как единый ансамбль.

«Бенфика» была заведена и максимально готова дать бой. Причём дать бой именно вот этой «Барселоне». Не какому-то условному суперклубу, не сферическому футбольному супергранду в вакууме. А именно нам — вот этим одиннадцати футболистам, которые вышли в стартовом составе.

И главное, что сделал Эрикссон, и то, что с нами начала делать «Бенфика», — это контроль, давление и, можно сказать, удушение. В фигуральном смысле, само собой. Но они действительно лишали нас воздуха на поле.

«Бенфика» как минимум в первые тридцать минут полностью отказалась от своей игры. Положила абсолютно всё на то, чтобы не дать играть нам. Наверное, это было правильно. Вернее, даже без «наверное» — только так они и могли нас остановить. И надо сказать, у них получалось.

Я, играя на острие, конечно, получал мяч. Но подстраховка, максимальная концентрация и попытки — зачастую успешные — игры на опережение от защитников «Бенфики» мало что давали мне сделать. Один удар с линии штрафной, который без каких-либо проблем отбил страж ворот номинальных гостей, — это всё-таки не тот показатель эффективности, который нужен в подобных матчах. Тем более когда речь идёт обо мне. Без ложной скромности — лучшем игроке мира. Во всяком случае, так говорят.

Но факт есть факт. За тридцать минут мы не сделали ничего.

А вот «Бенфика» сделала. Правда, не в атаке. Но то, что она сделала, имело огромное значение. Причём не только для этого матча.

Тридцатая минута. Куман отдаёт Лаудрупу. Микаэля встречают. Он пытается идти в обыгрыш, видит, что ничего не получается, и отдаёт мяч Заварову. Саня получает его в центре поля, разворачивается лицом к воротам «Бенфики», обыгрывается с Бакеро и делает рывок в сторону штрафной.

Бакеро мог сразу дать в ноги. Но почему-то замешкался — а потом, как выяснилось, принял худшее решение из всех возможных. Он вернул мяч Заварову верхом.

Саня прыгает. На него выходит Гомеш.

И через секунду я слышу страшное. Трибуны шумели как заведённые, но я слышал хруст костей. Этот страшный для любого — не только футболиста или спортсмена, но и просто человека — звук.

Заваров рухнул как подкошенный. Гомеш, который, как потом оказалось и что подтвердил повтор, в прыжке въехал ему локтем ровно в те же самые рёбра, которые когда-то сломал ему Пинеда, рухнул следом. И тут же отчаянно закричал, отчаянно замахал руками, зовя врачей. Которые уже бежали — и наши, барселоновские, и из «Бенфики».

На трибунах в этот момент как будто опустили одеяло. Песни, кричалки, ругательства — куда без них. Весь этот футбольный карнавал, а играют две южные команды, у которых страстные болельщики, — всё моментально стихло. Осталось только напряжённое, наэлектризованное молчание и ожидание.

Ну а спустя семь минут у кромки поля появилась карета скорой помощи. Сашку увезли в одну из австрийских больниц.

У Круиффа в этом сезоне было достаточно большое количество вариантов усиления игры по ходу матча. Многие из них подразумевают смену изначальной расстановки. Мы играли, наверное, в полудюжине, если не больше, этих самых расстановок.

Но сейчас, в середине первого тайма финального матча Кубка чемпионов 89/90, великий голландец не сделал практически ничего. Нет, замена, само собой, произошла. Она не могла не произойти. Но тактических метаний, изменений или чего-то подобного не было. Просто вместо одного игрока на эту позицию вышел другой. Замена по позиции, как это называется в футболе.

И тем самым футболистом, который появился на поле, стал Гвардиола.

Это только на первый взгляд смотрелось смело или неожиданно. Девятнадцатилетний Пеп весь сезон демонстрировал рост качества своей игры. И в этом нашпигованном звёздами составе у него набралось больше десяти матчей, из которых половина — в основе. И, что самое главное, достаточное количество результативных действий. Голы, передачи — всё это Гвардиола делал, и делал регулярно.

Плюс, совершенно неожиданно для всех, в том числе и для меня, у Пепа открылся талант полузащитника оборонительного плана. Парень оказался очень цепким именно в плане обороны. Вцепиться в соперника, не дать пройти, не дать себя обыграть, сыграть на опережение и прервать передачу — всего этого в начале сезона у него не было, а сейчас есть. Конечно, по той игре, которая складывалась сейчас, оборонительные навыки Гвардиолы особой роли не играли. Но сам факт, безусловно, говорил в его пользу.

И вот этот девятнадцатилетний футболист выходит на поле. Фактически именно сейчас для Гвардиолы начинался самый главный матч в его жизни. Ну, как минимум, на данный момент.

А характер матча не изменился ни на йоту. От перемены мест слагаемых нулевая сумма не изменилась. «Барселона» всё так же пыталась давить, «Бенфика» всё так же играла строго от обороны. Её жертва созиданием всё так же работала.

В результате тайм и завершился с унылыми нулями на табло и всего с одним-единственным ударом в створ ворот, которые на двоих изобразили обе команды. Тот момент в самом начале, когда я с линии штрафной размял Силвину, остался единственным ударом, дошедшим до одного из двух вратарей. Прямо скажем, не густо. Особенно учитывая, сколько матёрых футболистов мирового класса было на поле.

Но пока что законы диалектики на отдельно взятом изумрудном овале не работали. Количество никак не могло перейти в качество.

Господа.

Обычно Круифф в таких ситуациях говорил спокойным тоном, не повышая голос ни на йоту. Но здесь он специально взял более высокую ноту — чтобы перекрыть шум раздевалки.

— Я сразу перейду к главному. С Заваровым всё в порядке. Относительно. Если слово «в порядке» вообще можно применять к его состоянию. Жизнь нашего…

И тут он внезапно сказал слово, которое я никогда от него не слышал по отношению к своим футболистам.

— … друга и товарища вне опасности. Мне только что позвонили из больницы, куда его привезла скорая. Предварительный диагноз — множественный перелом рёбер. То же самое, что с Алексом уже было. Повторюсь: жизнь его вне опасности. Мы все молимся за здоровье Алекса. Но прошу вас сконцентрироваться на том, что у нас вообще-то финал Кубка чемпионов. Который нам надо выиграть. В том числе и для него. Если мы не принесём к его больничной койке кубок, я вам этого не прощу.

И надо сказать, это были именно те слова, которые нужны нам в этот момент.

Потому что «Барселона» успокоилась. А мы были неспокойны с того момента, как Саню увезли в больницу. Причём неспокойны именно в плохом смысле. В том самом, который мешает, а не помогает. В том самом, который заставляет дрожать и сомневаться в себе.