Одиночка. Том VII (СИ) - Лим Дмитрий - Страница 17

— Интересно, — Кравцова произнесла это слово так, будто оно значило «подозрительно». — Очень интересно.

Она замолчала. Чистяков перестал писать и посмотрел на неё, ожидая продолжения. Но продолжения не было. Кравцова просто стояла и смотрела в пространство перед собой, как будто решала внутреннюю задачу.

Пауза длилась секунд десять. Потом она очнулась и повернулась ко мне.

— Ваша версия принята к рассмотрению, — сказала она. — Протокол будет составлен. Проверки будут проведены. Если вы честны… то к вам не будет вопросов. Пока что. Если нет…

— Я понял, — поднял я руку. — Последствия будут. Вы уже говорили.

— Да. Но я хочу добавить кое-что, чего не сказала раньше.

— Что именно?

Кравцова сделала шаг ко мне. Один. Всего один, но этого было достаточно, чтобы напряжение в холле выросло до уровня, при котором я услышал, как у Чистякова учащённо забилось сердце. Ус не шелохнулся, но я чувствовал, что его внимание сфокусировалось на мне, как лазер.

— «Ладога-1», — сказала Кравцова тихо. — Высший Разлом. Выход мобов в населённые пункты. Изменение поведения всех разломов в регионе. Кое-что изменилось, пока вас не было. И что-то мне подсказывает, это связано это именно с вами, Александр Сергеевич.

Я молчал.

Она развернулась и пошла к двери. Её шаги были тихими, почти бесшумными — как у кошки. Или как у человека, который умеет не делать лишнего шума.

У двери она остановилась и обернулась.

— Игорь Петрович, — сказала она. — Протокол к вечеру. Координирующий орган ознакомится.

Чистяков кивнул, не поднимая взгляда от блокнота.

— Ус, — Кравцова перевела взгляд на моего главу безопасности. — Ваш объект под наблюдением. Не паникуйте: это стандартная процедура. Но, если вы заметите что-то подозрительное, сообщите.

— Кому? — спросил Ус.

Кравцова улыбнулась. Впервые за всё время, что я её видел.

— Мне, — сказала она. — Вы знаете, как меня найти.

И вышла. Дверь закрылась за ней бесшумно.

Тишина.

Настоящая, неперсонифицированная тишина. Без Тишины в голове. Без его язвительных комментариев. Без его злых замечаний. Просто — тишина. И звук снега за окном.

Чистяков закрыл блокнот, убрал ручку в карман и посмотрел на меня. Его лицо выражало что-то среднее между облегчением и неудовлетворенностью, как у студента, который сдал экзамен, но не уверен, что на пятерку.

— Я закончил, — сказал он. — Протокол будет передан в аналитический отдел. Если понадобятся дополнительные показания — свяжусь.

— У тебя есть мои контакты? — спросил я.

— У меня есть всё, — Чистяков поправил очки. — Это моя работа.

Он кивнул Усу, Кате и вышел. Его шаги были громче, чем у Кравцовой, — обычные шаги обычного человека в обычных туфлях.

Мы остались втроём. Я, Ус и Катя.

— Ну, — сказал я. — Вот так.

— Вот так, — эхом отозвался Ус. Его лицо было неподвижным, как маска, но я знал его достаточно хорошо, чтобы видеть микросдвиги: чуть дольше обычного моргание, чуть сильнее обычного сжатие челюсти. Ус был зол. Не на меня, на ситуацию. На то, что его хозяин вернулся, и сразу — допрос, слежка, давление.

— Она будет следить, — сказал Ус. — Это я понял. Вопрос: как сильно?

— Достаточно сильно, чтобы заметить, если я начну делать что-то необычное, — я потёр подбородок. — Но не достаточно сильно, чтобы понять, что именно я делаю. Она видит аномалию, но не видит систему. Это наше преимущество.

— Преимущество, — Ус произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус. — Хорошо. Что ещё?

— Мне нужно поговорить с Алиной. И с теми, кто управлял родом, пока меня не было. Я должен понимать, что произошло, кто что решил и где мы сейчас.

— Алина на объекте, — Ус достал телефон. — Она в западном крыле. Занимается… — он скроллил что-то, — бухгалтерией. Или тем, что она называет бухгалтерией.

— Западное крыло, — я посмотрел на карту на стене. — У моего старого дома не было западного крыла.

— Теперь есть, — Ус убрал телефон. — Я достроил. Четыре этажа, подвал, два крыла, гараж на три машины, теплица, тренировочная площадка на заднем дворе.

— Ты за месяц построил два крыла?

— Я нанял людей. Двести тридцать семь человек, три бригады, круглосуточная работа. Стоило дорого, но…

— Двенадцать миллионов сверху, — я вспомнил его слова.

— Да. Но это не всё, — Ус сделал паузу. — Пока вас не было, доходы рода… изменились.

— В какую сторону?

— В большую. После того, как я лично вырвал сердце у главы Самойловых, а Капризова обезглавила братьев Поповых, оставшиеся семьи решили, что с нами лучше не связываться. Нейтральные кланы начали платить дань за защиту. Торговые маршруты, которые были закрыты из-за войны с Барановыми, открылись снова. В общем, денег стало больше.

— И насколько «больше»?

— На счетах рода сейчас шестьдесят три миллиона рублей, — Ус сказал это так спокойно, будто сообщил погоду. — Не считая недвижимости, не считая артефактов, не считая разломов. Это только наличные и безналичные.

Шестьдесят три миллиона. За месяц.

Когда я пропал, у рода было… я даже не помню точно. Миллионов пять? Два? Что-то в этом районе. Мы были не богаты. Не бедны, но далеко не богаты. А теперь — шестьдесят три миллиона.

— Как? — спросил я.

— Барановы, — Ус пожал плечами. — Когда семья уничтожается, её активы переходят к тому, кто уничтожил. Формально к Совету, но на практике к тому, кто первый наложил руку. Я наложил руку. Совет был… недоволен, но не стал спорить. Слишком много вопросов возникло бы по поводу того, как именно семья была уничтожена.

— Ты забрал активы Барановых?

— По правилам дворян и войны. Все активы перешли к нам.

— Ладно, — я помассировал виски. — Ладно, с деньгами потом решим. Сейчас мне нужно переговорить с сестрой…

В этот миг послышался звук закрывающейся двери, а ещё через мгновение в холл вошёл Дима Крог.

Гость посмотрел на меня. Секунду. Две. Три. Потом его лицо расплылось в улыбке — широкой, искренней.

— Громов, — он шагнул ко мне и хлопнул по плечу. Так хлопают, когда рады видеть: не «приветствую, коллега», а «блин, ну ты же живой». — Ты живой. Реально живой. Я не верил Усу, когда он сказал. Думал, это ловушка. Или галлюцинация. Или ещё какая-то херня.

— Не галлюцинация, — улыбнулся я. — Реально я.

— Реально ты, — Крог отступил на шаг и окинул меня взглядом. — Ты изменился.

— Все это говорят.

— Потому что это правда. Ты… другой. Не знаю, как сказать. Такой же, но другой. Как будто кто-то взял тебя и…

— Отполировал, — подала голос Катя.

— Да, — кивнул Крог. — Именно. Отполировал. Ну и хрен с ним, с полировкой. Главное — ты живой. Едрить-колотить, ты живой!

— Как ты узнал? — спросил я.

— Ус позвонил, — Крог убрал руки в карманы куртки. — Двадцать минут назад. Сказал: «Хозяин вернулся». Я подумал, что он спятил. И вот — ты. Живой. С лицом человека, который не спал месяц, но при этом отдохнул.

— Отличное описание.

— Я старался.

Крог оглядел холл. Его взгляд скользнул по мраморному полу, по хрустальной люстре, по книжным шкафам, по карте на стене. Я видел, как у него чуть дёрнулся уголок рта: не улыбка, а что-то вроде «ну ты даёшь».

— Ус перестарался, — сказал он.

— Ты думаешь?

— Дворец. У тебя дворец. Месяц назад тут была развалюха, в которой крыша текла, а теперь — дворец. С мрамором. С хрусталём. С обогреваемыми дорожками. Ты видел дорожки?

— Видел.

— У тебя обогреваемые дорожки, Громов. Обогреваемые. Я не знаю, зачем они нужны, но они есть. И это… — он покачал головой, — в общем, я рад, что ты жив и здоров, Саш. И Катя тоже.

Я не знал, что ответить. Крог иногда говорил такие вещи: серьёзные, глубокомысленные, совершенно не вписывающиеся в его обычный образ циничного мужика. И каждый раз я забывал, что за маской «всё пофиг» у него была голова, которая работала лучше, чем у большинства.

— Дим, — я сел обратно на ступеньку. — Ты же пришёл не просто повидаться?