Коза и великаны - Востоков Станислав Владимирович - Страница 2

Ветер гнал травяные волны к кисельной полосе, белые звёзды багульника и красные гроздья кипрея рыбками скакали в густых серо-зелёных волнах. Из них там и сям выступали островами кусты ивы, ольхи и карликовой берёзы ростом с Козу. Земля под вереском будто тоже волновалась. Будто кто-то мягко встряхивал её, словно огромное покрывало, пуская по нему широкие волны. Время от времени Козе хотелось остановиться и схватиться за что-нибудь, чтобы не потерять равновесие на этой колеблющейся поверхности. Вот прокатилась почти океанская волна, дальний конец скатерти-земли взметнулся, подняв из каких-то глубин Тикан-тикад. Всего несколько домов. Они поколыхались вверх-вниз, словно мираж, и утвердились на своих местах. Коза остановилась.

Всё было как на той картинке из интернета, которую она увидела полгода назад. Сказочные пряничные домики с черепичными крышами и широкими кирпичными трубами, с окнами на все стороны, и у каждого – круглое слуховое окошко, откуда по ночам должна вылетать сова в пышном белоснежном оперении. Домики из сказки про Гензеля и Гретель.

Коза вдохнула свежий ветер с едким запахом багульника, хвои и далёкого-далёкого моря. А ещё тут пахло горами. Как пахло? Коза этого не смогла бы объяснить. Пахло – и всё тут. Земля под ногами Козы снова закачалась. Коза засмеялась и пошла к самому красивому дому. Она решила назвать его Гензель.

Двери у Гензеля не было. Однако на крючке, ввинченном в косяк, висел слегка заржавленный ключ старинного вида, с замысловатым кольцом и широкой бородкой.

– Странно! – сказала Коза. – Я бы поняла, если бы у пустого дома была дверь и не было ключа. А тут всё наоборот!

Она вошла в прихожую.

Там лежала охапка тряпья с полуистлевшей подушкой. Соскочив давным-давно с одного из двух гвоздей в стене, к полу наклонилась вешалка с полкой для шляп. На полке, зацепившись петельками, застрял вязаный чёрный берет. Из берета выглядывало гнездо. Оно было похоже на растрёпанный парик, который кто-то случайно снял с головы вместе с шапкой. В гнезде голубело что-то вроде осколков чашки.

Ветер шевелил лохмотья отклеившихся от стены полосатых обоев. Они шелестели совсем как листья.

Коза сунула руку в гнездо и вытащила голубую скорлупку.

– Певчий дрозд, – сказала она. – Turdus philomelos!

Коза обошла ворох тряпья, остановилась на пороге комнаты. Хозяином комнаты был стол. С толстыми облезлыми, изогнутыми книзу ногами и овальной столешницей. Похоже, он относился к отряду парнокопытных. Точнее определить вид было невозможно. Но, вероятно, он имел родственную связь с яками и овцебыками.

– Отряд ушёл, а ты остался тут, – сказала Коза столу. – Что же делать, без головы далеко не ускачешь, я понимаю. Если не возражаешь, будем жить вместе. И если Гензель не возражает, конечно.

Коза посмотрела в потолок, ожидая ответа дома.

Сквозняк поднял с пола газету. Она запорхала по комнате, кружась, как огромная ночная бабочка. Хотела вылететь в окно, но застряла между осколками разбитого стекла. Коза подошла к окну, взяла «бабочку» в руки, развернула.

На фотографии первой полосы был измятый лысый человек. В руке он держал огромный початок кукурузы.

– «Правда», – прочитала Коза. – Странное название для газеты! Если кто-то так напирает на правду, значит наверняка привирает! Во всяком случае, Зэ Пэ врала частенько.

Коза аккуратно сложила газету и положила на стол.

У дальней стены возвышалась печь, похожая на белый шкаф-гардероб. Только дверца внизу совсем маленькая. Будто в огромном гардеробе хранил одежду гном.

Слева от неё, в углу, на голубой тумбочке стоял аппарат, похожий на небольшой чемодан. У него имелись две огромные катушки, точно два выпученных глаза лягушки. Коза не сразу поняла, что это магнитофон. В Д-2 был проигрыватель, который крутил диски и старые портативные кассеты, похожие на папиросные пачки с двумя дырками. Так вот, перед Козой стоял прадедушка того проигрывателя! От одного глаза к другому через коробку звукоснимателя лягушачьей улыбкой тянулась блестящая магнитная лента. На коробке было написано «Соната-304».

– Блошки на кошке! Интересно, а тут есть буква «ять»?

Коза изучила приборную панель магнитофона. Буквы «ять» не было.

– Я бы назвала тебя «Квак-304»! – сказала Коза. – Ты извини, я в технике ни в зуб ногой. Я в зверюшках в зуб ногой. Даже обеими ногами.

Между приёмником и разбитым окном на стене висела тяжёлая деревянная рама, какие бывают у картин или зеркал. Но эта обрамляла покоробившуюся фанеру за стеклом, на которой было наклеено десятка два чёрно-белых фотографий.

Коза попыталась их рассмотреть, но в окна проникало слишком мало света.

– Ну что же, будем устраиваться на ночь. Гензель, а у тебя нет кровати?

Дом снова промолчал. Но молчал он по-доброму.

Коза прошла через комнату в другую дверь. Тут была кухня с ещё одной, почти квадратной печью-плитой. На ней лежала обглоданная кость. Напротив печи стоял посудный шкаф. Его полки сверху донизу, словно мутное, потрескавшееся стекло, закрывала паутина. Коза взяла валявшийся у шкафа полустёртый веник и намотала на него невесомые нити.

– Паутина – самая прочная верёвка, – сказала Коза задумчиво. – Не для человека, конечно.

В шкафу стояли несколько алюминиевых мисок, помятый ковшик, одна деревянная и три закопчённых чугунных горшка. Один даже с крышкой.

– С посудой порядок, – кивнула Коза. – Но я, Гензель, спрашивала о кровати!

Коза прислонила веник к шкафу, выбросила кость в окно и заглянула за печь. Там стояла кровать: две спинки из блестящих трубок, похожие на секции садовой загородки, между ними металлическая сетка. Продавленная, потому похожая на гамак.

– Кто-то любил поспать на кухне, – сказала Коза. – И он был тяжёлым! А может, сны у него были такие тяжёлые?

Над кроватью через всю стену тянулась тонкая чёрная трещина. Не очень красиво, но можно вообразить, что стена – это карта, а трещина – нарисованная на ней река, например Чёрный Нил. Или корень выросшего на крыше дерева. Под кроватью валялось несколько берёзовых полешек. Коза выгребла их, сложила у печки. Вынула из рюкзака плед с рекламной надписью известной фирмы и сунула рюкзак под кровать. Потом притащила из прихожей старое одеяло, подушку. Положила на кровать, застелила пледом. Легла. От постели пахло болотом. Но разве это имело значение для будущего биолога? Коза накрылась темнотой и заснула. И сны её были лёгкими, как перья совы.

Пела какая-то птица. Очень близко. Коза открыла глаза, осторожно повернула голову и увидела дрозда. Он сидел на посудном шкафу и пел. Его песня будто собрала все звуки леса: и шум листвы, и треск сучьев, и журчание ручья, и постукивание мелких камешков. Коза почувствовала, что затекла рука, и пошевелила ею. Дрозд замолчал. Посмотрел на Козу, кажется, с удивлением. Стукнул клювом в блестящую на солнце миску и вылетел в окно. Через несколько секунд оттуда снова раздалась его песня.

– Похоже, ещё один хозяин, – пробормотала Коза. – Неловко-то как!

Она села на продавленной кровати, свесив ноги. Коленки оказались почти на уровне глаз. Выбралась из постели не сразу. Зябко потирая руками плечи, вышла в коридор.

– Интересно, где здесь туалет? – спросила Коза и сама ответила: – Везде. Туалет тут буквально везде.

И побежала за дом.

Потом занялась завтраком. Вытащила из-под кровати рюкзак, расстегнула и посмотрела в него, подумала: съесть сухую лапшу или бутерброд с шоколадным маслом?

– Пожалуй, сухая лапша с газировкой – это слишком.

Коза принесла из комнаты газету с лысым мужчиной, расстелила на столе и нарезала батон. Намазала два куска шоколадным маслом. Достала бутылку минералки.