Коза и великаны - Востоков Станислав Владимирович - Страница 1

© С. Востоков, текст, 2025

© В. Мачинский, иллюстрации, 2026

© ООО «Издательство «Розовый жираф», 2026

Светло-зелёный автобус ехал мимо тёмно-зелёного леса. С каждым часом в окнах становилось больше синего и меньше зелёного, лес делался ниже – словно уходил в землю, превращался в траву. А потом вдруг снова выпрыгивал вверх, заслоняя небо и будто хихикая: обманул, обманул!

«Автобус – большая погремушка, – подумала Коза. – А я шарик, который в нём гремит. Болтается, стукается о стенки и гремит – бум, бум!»

Дорога была разворочена, измята лесовозами. Автобус вилял от одной обочины к другой, стараясь не попасть в ямы-ловушки. Каждая остановка отнимала у автобуса одного-двух пассажиров.

А теперь в салоне со штопаными, потёртыми сиденьями и заклеенными трещинами в окнах осталась одна Коза – шарик в погремушке, бум, бум! – она постучала кулаком по стеклу.

«Может, я больше похожа на Колобка? – подумала Коза. – Я от дедушки ушла, я от бабушки ушла… И от Зэ Пэ ушла!»

Коза искоса глянула в прямоугольник зеркала над лобовым стеклом и убедилась, что водитель снова смотрит на неё.

«А от тебя и подавно уйду! – Коза нахмурилась. – Только ты хотя бы до остановки довези. У меня же рюкзак!»

Ещё недавно водитель неотрывно смотрел на дорогу. Но чем меньше становилось пассажиров, тем чаще он поглядывал на Козу. Его взгляд делался острее и острее. Протыкал Козу, как бабочку.

На предыдущей остановке из автобуса, охая, вылезли старик и старуха, распоследние взрослые пассажиры. Наверное, хозяева какого-нибудь дома в полупустом шахтёрском посёлке. Других тут нет.

«Ну, сейчас начнётся! – подумала Коза и приготовилась врать. – Нет, всё-таки автобус – это бегемот. Он съел меня и водителя, съел, а потом побежал на север. Потому что он полярный бегемот».

Автобус вильнул к обочине и, хрустнув крошкой разбитого асфальта, остановился. Сразу стало слышно, как ветер кошкой трётся о ели, змеёй скользит по стёклам автобуса – ш-ш-ш-с-с.

«Как пишут в книгах – вечерело», – подумала Коза.

Водитель встал, потирая поясницу, скривил губы, будто ему между зубов попала рыбья кость, вылез в салон и оглядел его, проверяя, не прячется ли где взрослый.

Коза с готовностью улыбнулась:

– Бензин кончился или перекур начался?

– Ты мне, нывка, зубы не заговаривай. С кем едешь?

«Нывка» на коми-языке – «девочка», Коза это знала. Ну и несколько других слов.

– А-а! – Коза улыбнулась ещё шире, показав дырку на месте бокового резца слева. – Я одна, но меня на остановке встретят.

– В Тикан-тикаде?! – водитель удивился. И не поверил. Он знал, что в Тикан-тикаде автобус встретить некому. Вот уже лет тридцать некому. – Привидения встретят?

Коза вздохнула с притворной усталостью:

– Родители, родители, кто ж ещё? Они купили в Тикане развалюху и всю весну подклеивали, штопали – ремонтировали.

– В Тикан-тикаде? – глуповато повторил водитель.

Повторил так, будто Тикан-тикад – самое страшное место на земле.

Коза не ответила, продолжая приветливо давить взглядом на водителя.

Тот явно не знал, что делать.

– А почему ты сразу с ними не поехала?

– Дом холодный, отопления нет. И туалета. Сказать ещё, чего нету?

Коза сочувствовала водителю. Встретить ребёнка без родителей на краю света – это ох-ох-ох какая ситуация! Кошмарный кошмар! Нужно либо верить детской болтовне, либо везти находку в полицию. А где она, полиция? Вот именно. Полдня пути, не меньше. Такое требует героизма. А водитель не был героем. Водитель внутренне мучился. Он хотел домой – ужинать и спать.

– Пятнадцать лет тут езжу, ни разу никто в Тикан-тикад не ездил. И этой весной никто не ездил.

Во вранье на полдороге останавливаться нельзя. Это Коза хорошо усвоила за пять лет в Д-2.

– У нас «Тойота», – сказала она. – «Ленд-Крузер». Я вообще на автобусе первый раз в жизни еду.

Это, кстати, почти правда была – про автобус.

Водитель, очевидно, решил, что Коза не смогла бы придумать про «Ленд-Крузер». Наверное, мало у него было опыта общения с нывками. Зэ Пэ, например, так легко не проведёшь. Вот у кого опыта – хоть экскаватором отгребай.

Водитель полез обратно в кабину, что-то ворча на коми-языке.

«В животе бегемота побурчало, побурчало и успокоилось», – подумала Коза.

Она зажмурилась и с размаху хлопнула себя по левой щеке. Подождала, пока боль пройдёт, и ударила по правой. Потрясла головой.

Водитель испуганно смотрел на неё в зеркало. Заметил. Но совесть он уже отключил. А что ему оставалось делать? Не герой, просто унай – обычный коми-дядя.

«Бегемот» заворчал и, размахивая выхлопным хвостом, побежал дальше.

Лес за окном присел на корточки, потом, через пару километров, привстал на цыпочки, тут же рухнул на карачки и дальше полз в таком скрюченном состоянии. Надвинулась тундра. Её длинные языки то там, то сям проникали в лес, слизывая деревья.

Через полчаса тряски и вихляний между ямами автобус затормозил у бетонной остановки. Из её обломанной крыши в разные стороны, как щупальца огромного осьминога, торчала ржавая арматура. И, конечно, тут никого не было. Хотя привидения, может, и были. Этого не проверишь.

Водитель ничего не спрашивал. Коза видела, что он всё понимал – понимал и мучился. Козе опять стало его жалко. Он-то при чём? Проходя мимо кабины, Коза вынула из кармана телефон и закричала в него:

– Пап, ну вы где? Я подъехала, а вас нету! Темнеет же! Тут вот дядя водитель переживает, – она подмигнула водителю. – Давайте, давайте, бегите бегмя!

Коза сунула телефон в карман.

– Увлеклись ремонтом, – сказала она. – А что родная дочь на семи ветрах одна стоймя стоять должна, об этом никто не подумал.

Водитель помолчал.

– Ты…

Он махнул рукой, закрыл дверь, развернул «бегемота», заехав одной «лапой» на обочину, и, выстрелив кудрявым чёрным облаком, затрясся по разбитой дороге на юг, к семье, к ужину, к жизни без сумасшедших девочек.

– Меня он забудет через час, – сказала Коза. – Заставит себя забыть. Грустно!

Коза глубоко вдохнула запах бензина. Теперь ей долго не придётся его нюхать. И снова со всей силы ударила себя по щеке. Получилось больно, из глаз даже потекли слёзы.

– А не надо врать! – сказала Коза и, подумав, добавила: – Но как по-другому? Ладно, тут врать можно только волкам. А они этого не поймут. Думаю, что не поймут.

Коза вынула из кармана мобильник. Через экран тянулась трещина, будто фотография чёрной молнии. Коза нашла телефон на автобусной станции. Всю жизнь мечтала о мобильнике, и вот на тебе. А он не работает. Даже батарею вытащили. Вот же неприятность! Значит, не Коза первая нашла. Но всё-таки пригодился. Коза размахнулась, чтобы грохнуть телефон о стену остановки. Ей весь день хотелось что-нибудь грохнуть. Чтобы фонтаном в разные стороны! Она уже приняла свирепое выражение лица, но в последний момент передумала.

– Нет, – сказала Коза, – теперь тут мой дом. А в доме, как говорит Зэ Пэ, должен быть что? Верно, детки, – порядок! По-о-орядочек!

Коза бросила телефон в измятую урну с ржавой водой, надела на плечи рюкзак и подошла по обочине к погнутой табличке с надписью «Тикан-тикад». Она была прострелена в двух местах. Вероятно, охотники баловались.

Коза свернула с дороги на глубоко утопленную в траве тропинку к посёлку.

– Я – одногорбый полярный верблюд! – пропела Коза. – Только, смотрю, растения вокруг какие-то неверблюдные.

Коза шла в сумерках по широкому пространству, покрытому волнами вереска. Она шла как будто между двух тарелок. Сверху серая тарелка – небо, снизу серая тарелка – земля. А между их краями – кисельная полоса заката, которую через несколько часов можно будет назвать рассветом. Пространство укатывалось куда-то за пределы гигантских тарелок, казалось шире видимых неба и земли. Там оно соединяется с какими-то другими мирами, которые ждут и зовут Козу. С каждым днём эти гигантские тарелки будут расходиться дальше и дальше, открывая всё больше пространства. Наступит полярный день, и тарелки отодвинутся в неизведанные космические глубины. А осенью тарелки сомкнутся – и привет, ночь на несколько месяцев. Тогда мир сожмётся, станет маленьким-маленьким, как скомканная газета. Газета, на которой написано: «темень», «пурга», «свечка», «луна» и «волки».