Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников (СИ) - Фурсова Диана - Страница 24

Кай, стоявший рядом, тихо присвистнул.

— А я думал, сегодня будет скучно.

Лира побледнела.

— Вы правда хотите туда?

— Не хочу, — сказала Элиана честно. — Но иногда это не лучшая причина не идти.

Госпожа Морн смотрела на неё долго. Потом закрыла журнал.

— Я этого не слышала.

— Что именно?

— Ничего. Закрытый класс сегодня, согласно записи, занимается в малом зале. Я лично сообщу лорду Тарвину, что постороннее присутствие помешает закреплению вчерашнего результата.

Элиана поняла не сразу.

— Вы нам помогаете?

— Я слишком давно здесь работаю, чтобы путать помощь с попыткой отсрочить беду. У вас будет меньше часа. Первый северный проход на третьем уровне. Не касайтесь чёрной двери, пока она сама не проявит знак.

— А если не проявит?

— Тогда уходите и благодарите все крылья, что вам повезло.

Морн протянула журнал Каю.

— Ровен. Если кто-то спросит, почему вас нет в классе, вы скажете, что урок был перенесён ректором.

Кай взял журнал с почти почтительным удивлением.

— Вы учите меня лгать?

— Я учу вас говорить неполную правду. Для наследника это полезный навык.

Лир не выдержал и тихо рассмеялся. Лира толкнула его, но сама улыбнулась. Даже Терэн смотрел уже не так испуганно.

Они пошли через боковую галерею.

Элиана держалась впереди, хотя прекрасно понимала: в случае настоящей опасности её тело без дара не станет щитом. Но роль учительницы иногда была не в том, чтобы быть сильнее. Иногда — в том, чтобы первой ступить на страшную лестницу и не обернуться с лицом человека, который уже пожалел.

Северное крыло отличалось от остальной Академии. Здесь не было гобеленов и учебных табличек, не слышались шаги слуг, не горели широкие лампы. Узкие окна пропускали серый день полосами, и пыль в этих полосах висела неподвижно, будто даже она боялась лишний раз дышать. Каменные стены были исписаны линиями защиты, но старые линии пересекались с новыми, и от этого узор казался не укреплением, а шрамом поверх шрама.

— Здесь холодно, — прошептал Терэн.

— Камень злится? — спросила Элиана.

Мальчик прислушался.

— Нет. Он устал.

Мира шла рядом с ним. Обычно она держалась отдельно, но сейчас не отходила от младшего ни на шаг.

— Башня молчит, — сказала она.

Кай фыркнул.

— Вот теперь мне страшнее.

— Почему? — спросила Лира.

— Потому что когда кто-то слишком много говорит, его хотя бы можно перебить.

Лир кивнул.

— Или ударить.

— Лир, — сказала Элиана.

— Я теоретически.

— Теоретически мы сегодня никого не бьём.

— Даже если башня начнёт первая? — спросил Кай.

— Особенно если начнёт первая. Наша задача — увидеть, понять и уйти.

Он посмотрел на неё с сомнением.

— У взрослых всегда так красиво звучит до того момента, как всё рушится.

— Тогда проследите, чтобы у меня не получилось красиво.

Кай усмехнулся, но встал внимательнее.

На третьем уровне они нашли проход, о котором говорила госпожа Морн. Он начинался за узкой аркой, почти скрытой между двумя пустыми нишами. За аркой стояла чёрная дверь без ручки, без замка и без петель. На её поверхности не было ничего, кроме гладкого металла, матового, будто он впитал весь свет коридора.

Элиана остановилась в трёх шагах.

— Никто не подходит ближе.

— Мы и не горим желанием, — пробормотал Кай.

Мира смотрела на дверь с напряжением.

— Она не спит.

— А молчит почему?

— Слушает нас.

Лира взяла Лира за руку. На этот раз он не сделал вид, что это случайно. Терэн спрятался за Элиану, но потом сам вышел на полшага вперёд. Маленький жест, который она заметила и запомнила.

— Госпожа Морн сказала ждать знак, — произнесла Элиана.

Чёрная дверь не изменилась.

Прошла минута. Потом ещё одна.

Где-то вдалеке, в обычной части Академии, пробил учебный колокол. Звук пришёл сюда глухим, будто через воду. Кай переминался с ноги на ногу, Лир шептался с сестрой, Терэн всё сильнее хмурился, прислушиваясь к камню. Мира вдруг подняла руку.

— Не зовите, — сказала она.

— Кто? — спросила Элиана.

— Вы. Вы почти позвали.

Элиана замерла.

Она действительно почти произнесла имя. Рейнард. Не вслух ещё, но внутри. Как вопрос. Как ключ. Как человеческое желание получить ответ побыстрее.

— Простите, — сказала она тихо.

Кай посмотрел на неё уже без улыбки.

— Вы умеете извиняться перед учениками. Жуткая женщина.

— Запишите в отчёт.

Он открыл было рот для ответа, но в этот миг на двери проявилась линия.

Тонкая. Синяя. Она пошла сверху вниз, повторяя знак рассечённого крыла. Потом от неё разошлись ещё пять линий — к детям. Не по полу, не по воздуху, а будто прямо в зрении Элианы. Каждая линия выбрала своего наследника и вспыхнула слабым светом.

Кай выругался.

— Она нас видит.

— Не шагать, — сказала Элиана.

Дверь открылась сама.

Без скрипа. Без движения створок. Просто в чёрном металле появилась темнота, более глубокая, чем сама дверь, и за этой темнотой проступил зал.

Не лестница. Не коридор. Сразу зал.

Элиана поняла: башня показывала не путь. Башня позволяла войти туда, куда хотела.

И всё же сделала первый шаг.

Зал за дверью был круглым и высоким. Потолок терялся в сумраке, но по стенам горели холодные синие огни — не пламя в чашах, как в Совете, а маленькие звёзды, застывшие прямо в камне. По кругу висели портреты. Десятки портретов. Мальчики и девочки разных возрастов, в одежде прошлых лет, с гербами родов в углах рам. У одних лица были гордые, у других испуганные, у третьих — такие пустые, что Элиане захотелось немедленно вывести детей обратно.

Под каждым портретом была табличка.

Имя.

Род.

И одна короткая строка.

«Признан нестабильным».

«Отстранена от крыла».

«Не прошёл зимний цикл».

«Передан под надзор».

«Исключена из родовой книги».

Кай подошёл к ближайшему портрету, но не слишком близко. На картине был мальчик лет тринадцати с огненно-рыжими волосами и таким же упрямым подбородком.

— Ровен, — сказал Кай глухо.

— Твой род? — спросила Элиана.

— Двоюродная линия. У нас говорили, он погиб на границе.

— Здесь написано другое.

Кай не ответил.

Лир и Лира остановились перед портретом девочки, у которой на щеке был маленький шрам в форме полумесяца. Такой же, как у Лиры. Только портрет был старый, краски потемнели, а подпись под ним почти стерлась.

Лира медленно подняла руку к своему шраму.

— Она похожа на меня.

— На нас, — сказал Лир.

— Нет, — тихо ответила Лира. — На меня.

Лир вздрогнул, но не возразил.

Терэн стоял перед портретом мальчика с ладонями, испачканными серой пылью. На табличке было написано: «Слышал камень. Не удержал западную стену». Терэн прочитал и сжал губы.

— Они всё записывали так, будто мы сами виноваты, — прошептал он.

— Да, — сказала Элиана. — Так легче тем, кто писал.

Мира не смотрела на портреты по одному. Она смотрела на весь зал сразу, и по её лицу текла не слеза, а тонкая полоска света, будто отражение портретных огней.

— Они не ушли, — сказала она.

— Кто? — спросил Кай.

— Те, кого оставили в башне. Их голоса стали стенами.

Элиана сделала вдох.

Вот оно.

Не проклятие в привычном смысле. Не кара за дурную кровь. Не испорченная сила, которую нужно подавить. Башня хранила детей, которых когда-то не смогли или не захотели спасти, и их страх теперь возвращался к новым наследникам как зов.

В центре зала стоял пустой постамент с вырезанным знаком Рейвардов. Над ним висел один портрет, закрытый тёмной тканью.

Элиана подошла ближе.

— Не трогайте, — сказал Кай.

— Я не трогаю.

Но ткань сама соскользнула.

На портрете был мальчик лет десяти или одиннадцати. Чёрные волосы, серые глаза, слишком прямой для ребёнка взгляд. Если бы не мягкость детского лица, Элиана могла бы решить, что смотрит на Ардана много лет назад. Тот же изгиб бровей. Та же сдержанность, которую в ребёнке видеть страшнее, чем во взрослом. Только у Ардана взгляд был тяжёлым от власти, а у мальчика на портрете — от ожидания, что его скоро оставят.