Рассказчица - Монтгомери Люси Мод - Страница 5

Тропа представляла собой двойной ряд яблонь в западной части сада. Дядя Стивен был первенцем Абрахама и Элизабет Кинг, но не унаследовал от отца его непреходящей любви к лесам, лугам и великодушию теплой красноватой земли. Бабушка Кинг была урожденная Уард, и моряцкая кровь взяла в дяде Стивене свое. Ему приспичило отправиться в море, несмотря на уговоры и слезы безутешной матери. Он вернулся домой из морских странствий только для того, чтобы высадить в саду свою аллею привезенных из дальних стран саженцев, а затем снова ушел в море, и больше про его корабль никто ничего не слышал. Первая седина появилась в темных бабушкиных волосах именно в те месяцы ожидания. Впервые тогда сад услышал звуки плача и был осенен скорбью.

– Здесь просто чудесно гулять, когда все цветет, – сказала Рассказчица. – Как будто ты внутри сна о волшебной стране и идешь по королевскому дворцу. И яблоки очень вкусные, а зимой тут отлично кататься с горки.

С Тропы мы направились в юго-западный угол, к Кафедральному валуну – огромному серому камню высотой с человека. Спереди он был гладкий и прямой, зато на задней его части располагались сработанные природой «ступеньки», и в середине этой «лестницы» был небольшой уступчик, на котором удобно стоять. Валун играл важную роль в забавах наших дядей и тетей, по необходимости служа укрепленным замком, индейским укрытием, троном, церковной кафедрой или концертной площадкой. Свою первую проповедь дядя Эдвард прочел именно на этом сером камне в возрасте восьми лет. Тетя Джулия, чей голос будет потом услаждать тысячи слушателей, пропела свои первые мадригалы тоже здесь.

Рассказчица взобралась на уступчик, уселась на край валуна и посмотрела на нас. Пат, то есть Падди, важно устроился у подножия и принялся элегантно умывать мордочку лапой.

– Так что там насчет историй про сад, – напомнил я.

– Есть две самые главные, – откликнулась Рассказчица. – История о поцелованном поэте и сказание о семейном привидении. Какую из них хотите послушать?

– Расскажи обе, – алчно попросил Феликс, – но давай сначала про призрака.

– Ну не знаю. – На лице Рассказчицы были сомнения. – Такого рода истории лучше рассказывать в сумерках в каком-нибудь темном месте. Тогда у вас дух от страха вышибет.

Мы рассудили, что предпочтительнее, если наш дух не вышибет от страха, и потому проголосовали за семейное привидение.

– Истории о привидениях утром как-то спокойнее слушать, – сказал Феликс.

Рассказчица начала, а мы жадно внимали. Сесили, знающая эту легенду наизусть, слушала с таким же вниманием, как и мы. Потом она объяснила мне, что, как бы часто Рассказчица ни повторяла историю, та всегда казалась такой же свежей и новой, как в первый раз.

– Давным-давно, – начала Рассказчица, и ее голос сразу погрузил нас в недостижимую древность, – когда дедушка Кинг еще не родился на свет, здесь с его родителями жила одна его кузина-сирота. Звали ее Эмили Кинг. Она была совсем маленькая и очень милая. У нее были ласковые карие глаза, которые от скромности никогда ни на кого не смотрели прямо – совсем как у Сесили, – и длинные темные кудри, как у меня. А на одной щеке у нее была крошечная родинка в виде розовой бабочки – вот здесь.

Разумеется, никакого сада тогда еще не существовало. Здесь было просто поле, но в поле росло несколько белых берез – прямо там, где сейчас раскидистое дерево дяди Алека, и Эмили любила сидеть в этой березовой рощице среди папоротников и читать или шить. Был у нее возлюбленный. Звали его Малкольм Уард, и он был красив, словно принц. Она любила его всем сердцем, и он любил ее так же, но они никогда не заговаривали об этом. Они встречались под березами и беседовали о чем угодно, кроме любви. Однажды он сказал ей, что назавтра собирается прийти сюда и задать очень важный вопрос, и ему хотелось бы, чтобы она ждала его в их березняке. Эмили обещала встретиться с ним. Я уверена, что она всю ночь не сомкнула глаз, думая и гадая, что это за важный вопрос, хотя, вообще-то, прекрасно все понимала. Со мной, во всяком случае, было бы именно так. На следующий день она оделась в свое лучшее голубое муслиновое платье, расчесала локоны и с улыбкой отправилась к березам. Она сидела там в ожидании и предавалась приятным мыслям, когда прибежал соседский мальчишка, ничего не знавший о ее любви, и закричал, что Малкольм Уард случайно застрелил себя из ружья. Эмили только возложила руки себе на сердце – вот так – и упала в папоротники, побелевшая и сломленная. Потом она пришла в себя, но никогда с тех пор не плакала и не скорбела открыто. Она переменилась. Совершенно не походила на прошлую себя и была счастлива только тогда, когда, одетая в голубое муслиновое платье, ждала под березами. С каждым днем она становилась бледнее и бледнее, а ее розовая родинка все больше краснела, пока не стала походить на пятно крови на белой щеке. С наступлением зимы Эмили умерла. Но следующей весной, – тут Рассказчица заговорила шепотом, но ее шепот был такой же внятный, как и громкий голос, – пошли слухи, что ее по-прежнему можно встретить под березами. Неизвестно, кто рассказал это первым, но видели ее многие. Дедушка видел ее, когда был маленьким мальчиком. И моя матушка однажды тоже видела ее.

– А ты ее видела? – скептически вопросил Феликс.

– Нет, но однажды увижу, если только не перестану верить в нее, – с уверенностью ответила Рассказчица.

– Я бы не хотела ее увидеть. Я бы испугалась, – сказала Сесили, вздрогнув.

– Тут нечего бояться, – утешительно произнесла Рассказчица. – Это же не какое-то чужое привидение. Это наше семейное привидение, так что оно не причинит нам вреда.

Мы не были так уж в этом уверены. Кто их знает, этих привидений, даже если они семейные. Благодаря Рассказчице эта история стала для нас совершенно реальной, и мы радовались, что услышали ее не вечером. Как после такого возвращаться в дом среди теней и колеблющихся веток сада? Нам и так-то было страшно поднять глаза – вдруг увидим эту одетую в голубое платье Эмили под деревом дяди Алека. Однако увидели мы только быстро шагающую по зеленой лужайке Фелисити с развевающимися золотым облачком волосами.

– Фелисити боится, что пропустила что-нибудь, – заметила Рассказчица. – Ну что, Фелисити, готов у вас завтрак или я успею рассказать мальчикам историю о поцелованном поэте?

– Завтрак готов, но мы не можем сесть за стол, пока папа не разобрался с заболевшей коровой, так что, скорее всего, времени у тебя хватит, – ответила Фелисити.

Мы с Феликсом не могли оторвать от нее глаз. Румяные щечки, блестящие от спешки глаза, ее лицо – будто роза… истинное воплощение юности. Но стоило заговорить Рассказчице – и мы забыли о Фелисити.

– Примерно через десять лет после женитьбы дедушки и бабушки Кинг их навестил один молодой человек – дальний родственник бабушки и Поэт. В то время он стоял на пороге своей славы, а потом сделался очень известным. Как-то он отправился в сад писать стихотворение и задремал, положив голову на скамейку, стоявшую раньше под дедушкиным деревом. В этот момент туда пришла наша двоюродная бабушка Эдит. Конечно, тогда она не была бабушкой, ей было всего восемнадцать лет, и у нее были алые губы, черные-черные волосы и глаза. Говорили, что она та еще проказница. Ее какое-то время не было дома, и, вернувшись, она не сразу узнала о госте. Увидев спящего Поэта, она решила, что это кузен из Шотландии, которого как раз поджидали. Тут она на цыпочках подкралась к нему – вот так, наклонилась – и поцеловала в щеку. Он открыл свои большие голубые глаза и посмотрел прямо в лицо Эдит. Она стала пунцовой, будто роза, поскольку поняла, что совершила ужасную ошибку: это точно не был ее шотландский кузен, ибо она знала из его писем, что глаза у того темные, как у нее самой. Эдит бросилась бежать и спряталась, а потом, когда узнала, что юноша – известный поэт, ей стало еще хуже. Но вскоре он написал одно из самых прекрасных своих стихотворений и отправил его Эдит, и затем его напечатали в одной из книг.