Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 8 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 13

— Довольно расхваливать, — резко оборвал он, рубанув ладонью по воздуху. — Когда выходят на маршрут?

— К маю, — я подошел ближе к столу, опираясь костяшками пальцев о край. — Как только сойдут снега на перевалах и просохнут основные тракты. Отправлять нужно передовой отряд из наших двенадцати человек и дайте им рабочие руки. Ермолай пойдет за старшего. В их распоряжении будет пять наших новых вездеходов, но только на паровом ходу. Дизельного топлива они по дороге не найдут, поэтому так будет правильно. Ну и полная автономия по снаряжению.

Николай удовлетворенно кивнул, словно именно эту дату и планировал услышать.

— Военное прикрытие я обеспечил, — произнес он, пройдясь вдоль массивного книжного шкафа. — Рота пехоты и обученные егеря прибудут аккурат к вашему старту. Сто пятьдесят штыков. Командира я выбирал лично, человек надежный и в интригах не замешанный. Алтайцы там народ дикий, китайские контрабандисты шныряют. Голым энтузиазмом не отобьются.

— Благодарю, — я чуть склонил голову. — Пехота им лишней не станет. Тем более, логистику мы теперь меняем радикально. То, что на лошадях тащили бы месяц, теряя фураж и повозки, наши гусеничные машины доставят на точку ровно за неделю. Паровые двигатели не устают.

Николай подошел к высокому окну. Он долго стоял молча, заложив руки за спину. В стекле отражался его строгий профиль на фоне заснеженных, искрящихся на весеннем солнце крыш Екатеринбурга. Плечи под сукном мундира были напряжены.

— Алтай — это ведь не просто золото, Воронов, — произнес он, не оборачиваясь. Голос стал глуше, впитывая в себя эхо огромной промерзшей страны. — Золото мы и на Урале намоем. Алтай — это граница. Далекая и прозрачная, словно решето. И мне до очень нужно, чтобы эта граница четко знала, что за ней стоит Россия. Стоит твердо, с пушками, с вашими дымящими машинами и железным порядком. И люди, которых мы сейчас туда отправляем, мне этот порядок и начнут устанавливать.

Напряжение, плотным коконом висевшее в кабинете губернатора, начало медленно таять. Николай Павлович отвернулся от окна, и его взгляд, до этого направленный на невидимые сибирские горизонты, вдруг зацепился за рабочий стол Есина. А точнее — за стоящую на самом краю полированной столешницы пузатую стеклянную колбу, оправленную в блестящую жесть.

Великий князь подошел ближе, его сапоги едва скрипнули по дорогому паркету. Он небрежным, но удивительно точным движением взял керосиновую лампу в руки. Николай осматривал прибор с цепким и прагматичным интересом профессионального инженера. Его длинные пальцы уверенно легли на зубчатое колесико регулятора фитиля. Раздался тихий металлический треск. Механизм плавно поднял плотную тканевую полоску, и Николай удовлетворенно хмыкнул, приглядываясь к качеству пайки на латунной горелке.

Затем он чуть качнул лампу и в ней плеснулась жидкость. Свет из окна преломлялся в стекле колбы, отбрасывая блики на зеленое сукно стола.

— Хорошая вещица, — произнес Николай, аккуратно ставя лампу обратно на стол. Дно сухо стукнуло о дерево. — Видел такую на днях у Бенкендорфа в кабинете. Тот весьма самодовольно хвастался, что губернатор Есин прислал ему эдакое чудо в качестве личного подарка. Светит ровно, копоти не дает. Где таких добыть для армейских казарм? Вещь сугубо утилитарная и полезная.

Я чуть заметно усмехнулся краешком губ, оценив размах есинского подхалимажа. Губернатор не упустил шанса прогнуться перед шефом жандармов за мой счет.

— Эти лампы делают прямо здесь, в Екатеринбурге, Ваше Высочество, — ответил я, сохраняя ровный тон. — Местные жестянщики и стеклодувы. Мы передали им подробные чертежи и обучили мастеров. При должном финансировании и желании подобное производство можно развернуть абсолютно в любом городе империи за считанные недели. Конструкция технологична и не требует уникальных станков.

Николай перевел взгляд с лампы на меня. Его глаза сузились, превратившись в две колючие льдинки.

— А жижа эта? Откуда она берется? — его голос стал суше. — Бенкендорф говорил, что горючее поступает исключительно с ваших приисков.

— Из-под земли, — ответил я прямо. — Сырая горная смола, нефть. Мы просто нагреваем ее в закрытых котлах. Тоскичная грязь испаряется, пар проходит через медный змеевик, остужается водой и выпадает в осадок. Фракции разделяются по температуре кипения. Керосин — эта самая жидкость для ламп — мы забираем как основной продукт. Все просто, чистая физика.

Николай нахмурил брови. На его лице отразилась сложнейшая гамма эмоций. Это было не раздражение дилетанта, которому объяснили сложный фокус. Это было фундаментальное беспокойство государственного мужа, обнаружившего критическую уязвимость в фундаменте своей державы. Он медленно прошелся вдоль стола, заложив руки за спину.

— То есть, вы хотите сказать, — раздельно, чеканя каждое слово, произнес великий князь, — что сейчас вся огромная империя, от Петербурга до окраин, в вопросе этого нового света будет зависеть от одного-единственного человека на Урале?

В кабинете повисла звенящая тишина. Слышно было, как за неплотно прикрытой дверью размеренно шагает по коридору караульный гренадер. Вопрос Николая прозвучал не как упрек или угроза, а как сухая констатация факта, требующая немедленного решения.

Я выдержал его взгляд, не отводя глаз. Пульс слегка участился, отстукивая ритм в висках, но внешне я оставался абсолютно спокойным.

— Пока да, Ваше Высочество. Зависит от меня, — голос прозвучал ровно и уверенно. — Но нефть есть не только на Урале. На Кавказе она бьет ключами, в Поволжье имеются огромные выходы. Я не собираюсь сидеть на этой технологии как собака на сене. Я знаю процесс перегонки в деталях и готов передать его в ведение казны. Но только тогда, когда для этого будет выстроена реальная производственная база, а не кустарные сараи. Империи нужны заводы, а не бумажные патенты.

Николай Павлович остановился. Напряженные складки вокруг его рта слегка разгладились. Он удовлетворенно кивнул, словно я только что прошел невидимый, но крайне важный экзамен.

— Это разумный ответ, — произнес он, и в его голосе промелькнула тень уважения. — Не жадный и не наивный. Мне нравится, Воронов, когда человек способен видеть ситуацию дальше своего собственного кармана. Технологию мы заберем, когда придет время. А пока… выдержите объемы?

— Выдержим, — коротко подтвердил я.

Николай подошел к своему креслу, но садиться не стал. Он оперся руками о спинку, посмотрел в окно, а затем резко сменил тему. Переход получился настолько стремительным, что мне потребовалась пара секунд, чтобы перестроиться.

— Вам нужны люди, Воронов? — спросил он, повернув голову в мою сторону. — Образованные, толковые? С настоящей головой на плечах, а не просто умеющие махать кайлом?

Внутри меня словно распрямилась туго сжатая пружина. Я едва не выдохнул вслух. Кадровая проблема сжирала меня заживо. Прииск пух на глазах, технологии летели вперед, а управлять этим маховиком приходилось опираясь на вчерашних каторжан и лесных следопытов.

— Отчаянно нужны, Ваше Высочество, — признался я, отбросив ложную скромность. — Инженеры, чтобы работать по развитию новых двигателей. Химики для лаборатории Раевского. Механики, врачи для лазарета, учителя для детей рабочих. Наше предприятие растет гораздо быстрее, чем я успеваю физически готовить специалистов. Я работаю на пределе кадрового голода.

Николай усмехнулся. Он протянул руку к лежащей на столе неприметной кожаной папке с вензелями, открыл ее и извлек сложенный вдвое лист плотной бумаги. Шагнув ко мне, он протянул документ.

— Здесь тридцать имен, — сухо прокомментировал князь, пока я разворачивал лист. — В основном офицеры, которых мы недавно уволили со службы за излишнее вольнодумство и неподобающие разговоры. Пара выпускников Горного института, которым не нашлось теплого кресла в департаментах. Несколько бывших преподавателей, угодивших в опалу за неосторожные высказывания. Бунтари. Смутьяны.