От слова «худо» - Рахманина Ксения - Страница 13

– Правда. Я коллекционирую. Не профессионально, для себя. Люблю молодых художников. У вас есть что-то своё. Сырое ещё, но есть.

Он протянул руку:

– Игорь Сергеевич Авдеев.

– Лена, – я пожала руку. – Елена Викторовна.

– Приятно познакомиться, Елена Викторовна. Жду вас на Арбате. Субботы. Не пропадайте.

Он улыбнулся и ушёл, а я осталась сидеть на асфальте с тысячей рублей в руке и чувством, что только что произошло что-то важное.

***

В следующую субботу я пришла с пятью холстами. Игорь Сергеевич появился ближе к вечеру, посмотрел, выбрал два. Заплатил без торга. Мы впервые разговорились.

Оказалось, он владеет небольшой галереей на Остоженке. Продаёт картины, в основном классику, но иногда устраивает выставки современных художников. Не из альтруизма, конечно – если картина продаётся, он получает процент. Но всё же.

– У вас интересная техника, – говорил он, разглядывая мой очередной пейзаж. – Не академичная. Свободная. Видно, что чувствуете цвет. Но есть проблема.

– Какая?

– Пейзажи не продаются. Вернее, продаются, но плохо. Люди хотят что-то личное. Портреты. Или хотя бы жанровые сцены с людьми.

– Я пишу портреты.

– Покажите.

В следующую субботу я принесла несколько портретов из моей выпускной серии «Лица города». Игорь Сергеевич рассматривал их долго, молча. Потом сказал:

– Вот это очень неплохо... Вот это совсем другое дело.

– Правда?

– Серьёзно. Это живое, цепляет. – Он посмотрел на меня. – Слушайте, а вы не хотели бы выставиться в моей галерее?

У меня перехватило дыхание. Нет, он ведь это не серьёзно говорит. Где я – вчерашняя выпускница училища с сырыми работами, и где выставки в галереях… На между этими двумя мирами целая пропасть. Он точно шутит, это не может быть правдой.

– В галерее?

– Ну да. Небольшая экспозиция. Десять-двенадцать работ. Повесим на месяц, посмотрим, как пойдёт. Я беру тридцать процентов с продаж. Устроит?

– Устроит, – выдохнула я. – Конечно, устроит!

– Тогда готовьте работы. Желательно в едином стиле, чтобы серия смотрелась. Портреты – хороший выбор. Напишите штук пятнадцать, принесёте, отберём лучшие. Справитесь?

– Справлюсь.

Он протянул мне визитку.

– Звоните, когда будет готово. Месяца через два-три. Не торопитесь, пишите качественно.

Я взяла визитку, и руки дрожали от возбуждения. Хотелось кричать на весь мир от радости и гордости за себя саму. Хотелось набрать номер родителей и похвастаться – смотрите, как вы были не правы!

У меня будет выставка. В настоящей галерее.

***

Следующие три месяца я работала как одержимая. Вставала в шесть утра, шла на работу в кафе – там я всё ещё подрабатывала официанткой, – возвращалась к трём часам дня и садилась за мольберт. Писала до полуночи, иногда до двух-трёх часов ночи. Ела на ходу, спала по четыре-пять часов, почти не выходила из квартиры, кроме как на работу и за продуктами.

Подруга Вера, приходя в гости, качала головой:

– Лен, ну ты же себя убиваешь. Надо отдыхать.

– Некогда, – отвечала я, не отрываясь от холста. – Мне нужно закончить серию.

– Серия никуда не убежит.

– Убежит. Игорь Сергеевич ждёт, не могу его подвести. И себя тоже…

– Этот твой Игорь Сергеевич подождёт. А здоровье ты подорвёшь. И дальше что?

Но я не слушала, слова Веры, произнесённые хоть и с искренней заботой, пролетали где-то рядом со мной просто фоном. Я была на подъёме, в эйфории. Меня с такой силой захлёстывали эмоции, что я никак не могла остановиться и ловила каждое мгновение, чтобы направить их в нужное русло. Впервые за всю жизнь я чувствовала, что двигаюсь к чему-то настоящему. Что моё искусство может быть не просто хобби, а делом жизни.

Я писала портреты людей, которых встречала каждый день. Ребята, с которыми работала в кафе – молодая-повариха Надя с усталым лицом, смазливый официант, мечтающий о музыкальной карьере. Соседи по дому – старик, который каждый вечер сидел на лавочке у подъезда, женщина с тремя детьми, всегда спешащая куда-то. Прохожие, которых я запоминала на улице и потом рисовала по памяти.

Каждый портрет был историей – попыткой заглянуть внутрь, понять, что чувствует этот человек, о чём думает, чего боится, на что надеется.

Через три месяца у меня было восемнадцать портретов. Я позвонила Игорю Сергеевичу.

– Готово, – сказала я.

– Отлично. Приезжайте в галерею, покажете.

***

Галерея на Остоженке была маленькой, но уютной. Два зала с белыми стенами, деревянный пол, высокие потолки. Помещение было пропитано каким-то особенным сладковатым ароматом с примесью корицы и ванили: не знай я, где нахожусь, решила бы, что по ошибке свернула в булочную. На стенах висели картины – пейзажи, натюрморты, несколько портретов. Всё классика, ничего современного.

Игорь Сергеевич встретил меня в своём кабинете – крошечной комнатке за вторым залом, заваленной каталогами и бумагами. Он предложил чай, мы сели за стол, и я разложила перед ним фотографии своих работ.

Он рассматривал молча. Брал каждую фотографию, изучал, откладывал. Лицо его было непроницаемым: за всё это время на нём не отразилось ни одной эмоции, которая дала бы мне хоть малейшую подсказку – ему нравится или он считает мои работы бесталанными. Это заставляло меня нервничать, кусая губы. На кону важный этап моей жизни – выставка либо случится сейчас, либо, возможно, её не будет никогда.

Наконец он поднял глаза.

– Хорошо, – сказал он. – Очень хорошо. Даже лучше, чем я ожидал. Выставляем.

Я выдохнула. Напряжение, сковывающее тело, начало отпускать, в висках появилась пульсация.

– Правда?

– Правда. Вот эти двенадцать, – он отложил фотографии в сторону. – Привезёте оригиналы на следующей неделе. Я оформлю, повешу. Открытие назначим на субботу, через две недели. Пригласим критиков, коллекционеров, просто любителей искусства. Придёте?

– Конечно.

– Тогда держите, – он протянул мне конверт. – Аванс. Пять тысяч. На оформление, на раму, если нужна. Остальное – когда продадим.

Я взяла конверт, не веря своему счастью.

– Спасибо, – сказала я. – Я не знаю, как вас благодарить.

– Не благодарите. Это бизнес. Вы талантливы, я даю вам площадку. Если продадите – оба в плюсе. Если нет – ну что ж, бывает. – Он встал, протянул руку. – Жду картины. И не волнуйтесь. Всё будет хорошо.

Я вышла из галереи, и ноги несли меня сами – по Остоженке, через Пречистенку, к метро. В кармане лежал конверт с деньгами, в голове кружились мысли, и я впервые за много лет чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Выставка. Моя первая выставка. Всё было не зря.

***

Открытие было скромным. Человек тридцать в галерее – друзья Игоря Сергеевича, несколько коллекционеров, пара журналистов из художественных изданий. Моя Вера пришла тоже, нарядная, в тёмно-синем платье, которое берегла для особых случаев. Она ходила от портрета к портрету, с ощущением сомнения, недоверия к происходящему, но всё же гордая, как будто это её сестра выставляется.

Я стояла в углу, в чёрном платье, которое купила специально к событию, и наблюдала. Люди подходили к моим работам, рассматривали, переговаривались. Кто-то кивал одобрительно, кто-то морщился. Критики делали пометки в блокнотах.

Игорь Сергеевич подошёл, положил руку на плечо:

– Не нервничайте. Идёт нормально.

– А продажи?

– Рано ещё. Люди смотрят, думают. Обычно покупают не в первый день. Дайте время.

Время дало результат. За месяц продали пять портретов. Это было не много, но и не мало для первой выставки никому не известного художника. Я получила деньги – после вычета процента Игоря Сергеевича и расходов на оформление осталось около тридцати тысяч рублей.

Тридцать тысяч. Больше, чем я зарабатывала за три месяца в кафе.

Я уволилась. Сказала хозяйке: «Извините, но мне нужно заниматься живописью». Она вздохнула с некоторой усмешкой, но отпустила без лишних вопросов.