Возвращение в Москву (СИ) - Тарханов Влад - Страница 39

Последней каплей, которая должна была источить терпение Петра, стало участие в одном из заговоров иерархов церкви… благословивших боевиков на ратный подвиг во имя торжества православия. Ну ладно бы долгогривые обошлись благословением, так нет, они еще и финансировали устранение государя… И всё это должно было активизироваться в момент его выезда в Москву!

Алексей Ефимович сразу же предложил императору отбыть тайно ночью. И на бронепоезде, конечно же, а не на литерном. Но Пётр категорически отказался покидать СВОЙ город тайно, аки тать в нощи! Он его строил! Он сволакивал[1] мужиков со всей России-матушки, но этот город стал его личным окном в Европу. И покидал его император не по своей воле! Но уехать собирался торжественно, чтобы каждый петроградец видел его волевое лицо (ох, с этим конечно…. напряженно). Каждый должен понять, что император уезжает непокоренный, что это ОН сделал свой выбор и никак иначе!

— Государь! Ваш проезд по Невскому проспекту до Николаевского вокзала станет гонкой со смертью! Тут вас будут поджидать все, кто только сможет вылезти из своих нор. И ни мои люди, ни войска не смогут гарантировать вашу безопасность! Прошу вас, отправляйтесь этой ночью. В карету мы посадим вашего двойника…

— Об этом не может быть и речи!

— Государь! Только за последние пять дней мы обезвредили четыре группы боевиков, которые должны были покушаться на вашу жизнь. Четыре! Это не считая Штирмера, которого сдал Николаи. По моим расчётам, как минимум шесть-семь групп еще бродят на свободе. Они владеют инициативой, ибо будут выбирать место удара. А мы просто не сможем их попытки предотвратить! У меня элементарно такого количества людей нет в наличии! А есть еще одно обстоятельство, государь, погибнут же невинные обыватели, зеваки, прохожие! Их-то как-то пожалейте, Ваше Величество!

Но никакие аргументы толку не дали. Пётр оказался твёрд, как камень! Что, впрочем, не удивительно[2]. Тогда Алексей Ефимович стал уговаривать императора поехать на Николаевский вокзал обходным путем, а не по Невской першпективе. И вот тут, неожиданно, государь Михаил Александрович соизволил склониться к компромиссному решению. Во-первых, в дорогу он отправится не в авто, а более-менее защищенной (блиндированной) карете. Во-вторых, маршрут будет пролегать по Гороховой, там мимо Мойки вернуться и проехать Демидовым переулком, далее возврат на Гороховую, а после пересечения Фонтанки по загородному першпекту на Кузнечную, потом на Лиговский, а там уж и Знаменская площадь с Николаевским вокзалом. Весь маршрут знать будут только два человека: Михаил и Вандам. И конвой получать указания будет лично от генерала во время пути — и никак иначе! Кроме того, в случае опасности Алексей Ефимович имеет право самолично менять маршрут.

После согласования поездки Вандам еще раз попробовал отговорить императора от этой безумной авантюры, дабы заменить его двойником, но тот уперся, и слышать разумных доводов начальника своей Тайной канцелярии не желал. Решения императора следует не обсуждать, а выполнять!

В семь часов утра девятого числа декабря месяца генерал-майор Вандам занял свое место во главе небольшой колонны, состоявшейо из трех совершенно одинаковых блиндированных карет. Ну, бронезащита у них всё-таки вещь весьма относительная: от револьверной пули спасут стопроцентно. От ружейной — раз через раз. Тут много зависит и от угла попадания, и от дальности выстрела. Ежели пуля на излете — остановит, ежели почти в упор да точно под прямым углом — практически гарантированно прошьет карету навылет. Тоже и с пулеметами: от Люськи да Мадсена на приличном расстоянии — много чего на себя возьмет, а вот Максим прошьет эту карету почти с любой разумной дистанции как бумагу.

Вандам внимательно рассматривал утреннюю дворцовую площадь, впрочем, количество зевак на ней не было сколь ни будь значительным, пока ничего у него не вызывало чувства тревоги. Но обманываться генерал не собирался. Как часто за таким спокойным утром шел весьма заполошный день, наполненный болью, смертями и скорбью. Алексей Ефимович не позволял себе возможности расслабиться, помнил, что… он-то всегда на войне, тайной, а потому более кровавой и беспощадной. Накануне ночью его люди смогли обложить явку анархистов, в которой «балтийский чаек»[3] употребляла группа боевиков, готовивших нападение на государя. Господа свободные люди вели себя громко и вызывающе, вот и поступила на них жалоба от обычных питерских обывателей, а дальше все прошло по инстанциям, дошло до Тайной канцелярии, вот и выехала оперативная группа из сотрудников силовых ведомств это беспокойное место зачистить. Еще одной пятеркой заговорщиков меньше! Но ведь много желающих оставалось. Ух как много!

Вот император вышел, как-то сгорбившись[4] влез в блиндированную карету — первую по счету. По мере передвижения кареты будут меняться местами. Малая мера предосторожности, но сейчас любая мелочь важна. Пятерка казаков впереди. Пятерка позади экипажей, по три человека в боковом охранении с каждой стороны. И семнадцатым — сам Вандам. Много, мало? Мало, чтобы гарантированно защитить государя и много, чтобы привлечь к себе внимание. Генерал привстал в стременах, еще раз окинул площадь острым взглядом, а затем дал приказ двигаться! При этом внимательно фиксируя, что на площади перед дворцом происходит. И как только караван свернул на Гороховую, отметил, как сорвались со своих мест тройка обывателей, в разных частях площади околачивающихся. И понеслись куда-то с самыми что ни на есть деловыми рожами. Как говориться, картина Репина «не ждали». Но вот то, что всё уже закончилось — в это Вандам не поверил ни на минуту. Переехав через Мойку, свернули мимо усадьбы Демидовых в Демидовский переулок (который ранее именовался Саарским, затем Конным), даже пересекли Демидовский чугунный мост (ранее именовался Саарским — тут шла дорога в Саарское (царское) село, затем Банковским). И всё казалось спокойным. Но недолго.

Первая засада случилась на выезде из переулка на Сенную площадь. Пропустив передовой казачий дозор две тройки боевиков, открыли огонь по каретам, как только те стали выезжать на Сенную! Они расположились с обеих сторон, причем лупили по каретам со скоростью, явно из пистолетов, поскольку дюже быстро перезаряжались. Дернувшиеся на них казаки из боковых охранений, которые с дури повытаскивали шашки — были с коней сбиты. Но вот передовой дозор не оплошал. Гулкие выстрелы из карабинов расставили все точки над i. Оперативно сработали полицейские — примчались на выстрелы, бряцая шашками и угрожая тяжелеными револьверами, взятыми на вооружение российскими правоохранителями. Вандам с конца колонны прошел к средней карете, в которой находился император (блиндированные возки поменялись местами при въезде в переулок), открыл дверцу и увидел смущенного императора, который, согласно инструкции, упал на пол кареты и теперь поднимался, каким-то дурацким движением пытаясь отряхнуть помятую одежду.

Генерал внимательно осмотрел стенки кареты и невесело так ухмыльнулся. Всё государь-император сделал по уму: две дырки в стенке всё-таки нашлись — как раз могли до государева тела дотянуться, изверги! Интересны у них боеприпас на хозяйстве оказался, надо обязательно поинтересоваться, как оный занесло в российские просторы.

(Демидов переулок и выезд на Сенную площадь — место первого покушения)

Потери конвойных — двое убитых и один тяжело раненый. Их быстро заменили, чуть усилив состав — в боковых охранениях уже по четверке бойцов, которые теперь держали руки на карабинах. И как-то не понравились начальнику Тайной канцелярии мутные личности, что виднелись по обеим сторонам Садовой улицы, так что вместо того, чтобы возвернуться на Гороховую, экипажи стали выкатываться на Забалканский проспект, пересекли Фонтанку, и тут, напротив казарм Первой роты Нарвского полка, их поджидала еще одна засада. Впрочем, господа, нападавшие приехали на трех пролетках и высаживались из них, когда по Забалканскому показался эскорт с императорскими каретами. Но тут казачки охраны не сплоховали, открыв огонь по террористам, благо, карабины были у них наготове. А сами кареты, по жесту Вандама резко свернули на Загородный прошпект, вот только в эту минуту генералу показалось, что кто-то их просто загоняет в ловушку.