Мой монстр под кроватью, или Гарантия на близость (СИ) - Мюллер Летта - Страница 11

— Ты был страшным, — призналась она. Голос сел, пришлось прокашляться. — Очень.

— Я знаю.

Она подошла вплотную. Подняла руку. Коснулась его щеки.

Тёплая.

Совсем тёплая. Это не могло не настораживать. После всего, что она видела, это было неправильным. Мысли беспокойно заметались, и всё же Кира отогнала их. Потом. Всё потом.

— Но это всё ещё ты, — сказала она твёрдо. Не спрашивая. Утверждая.

Он прикрыл глаза. Медленно, будто веки весили тонну. Жадно прижался щекой к её ладони, как к единственному источнику света в бесконечной тьме.

— Я нарушил правила, — прошептал он так тихо, что она едва расслышала. — Я не имел права. Я впустил человека туда, куда нельзя впускать. За это придётся платить.

— Чем?

Он не ответил. Только взял её за руку и прижал к своей груди.

Под ладонью билось сердце. Слабое. Неровное. Сбивчивое, как у испуганного зверька. Но настоящее.

Кира точно окаменела, заворожённая этим ритмом чистой жизни.

— Я не знаю, — сказал он тихо. — Не понимаю, что со мной происходит. И меня это… пугает.

Он опустил на неё взгляд.

И теперь в них не чувствовалось ни холода, ни пульсирующей силы. Ни той древней тьмы, которая только что разверзла бездну. Только усталость. Только страх. Такой человеческий, такой понятный, что у Киры наворачивались слёзы.

— Мне страшно впервые за всё своё существование, — добавил он.

— Чего… ты боишься? — прошептала Кира.

— Что перестану быть собой. Что не смогу тебя защитить. Что Безмирье…

Он не договорил.

За окном не горел ни один фонарь. В комнате было тепло. Слишком тепло для места, где всегда жил холод. Тепло и душно, как перед грозой.

Астер застыл, глядя куда-то сквозь стену, где за тонкой гранью миров сейчас происходило то, чего она не могла ни увидеть, ни понять.

Только почувствовать.

Что-то изменилось. Время замедлилось. Каждая секунда тянулась бесконечно, липко, заставляя сердце биться где-то в горле.

— Астер? — позвала она тихо.

Но он не ответил.

«Принятие»

Неделю спустя

Кира перестала замечать, когда именно он появляется.

Раньше всё было чётко: с первыми сумерками воздух в комнате холодел, и Астер возникал из угла, как тень. Теперь он мог материализоваться и днём. Сначала ближе к вечеру, потом после обеда, а вчера утром она обернулась, а он уже сидел на кухне и задумчиво крутил в руках её кружку.

— Ты давно пришёл? — спросила она тогда.

— Я и не уходил, — буднично ответил он. — Просто не захотел и… не ушёл.

Кира не понимала, то ли он был удивлён и переживал, то ли знал, что так и будет, и просто смирился с происходящим. Но решила не мучить расспросами.

Она сварила ему кофе. Астер пил маленькими глотками, морщился от горечи, но пил. Девушка указала на сахарницу, но парень лишь качнул головой. Сказал, что ему нравится чувствовать естественный вкус, каким бы он ни был. Что раньше он только ощущал запахи, а теперь… теперь мир стал объёмнее.

Она гладила его по голове, перебирала пепельные пряди и думала:удивительно, но он становится человеком. Прямо на глазах.

Вечером того же дня Кира сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела, как Астер возится с её красками. Он переставлял тюбики, рассматривал этикетки, нюхал и чихал от скипидара.

— Ты как ребёнок, — улыбнулась она.

Он обернулся, и на его лице появилась улыбка. Не кривая, не робкая, а открытая, искренняя.

— Не думаю, что я вообще был ребёнком, — сказал он. — Но сейчас… мне кажется, я начинаю понимать.

— Что именно?

— Что такое хотеть быть рядом. Просыпаться и знать, что ты здесь. — Он подошёл, сел на пол у её ног, положил голову ей на колени. — Это и есть быть человеком?

Кира запустила пальцы в его волосы.

— Частично, — тихо ответила она. — Есть ещё кое-что.

— Что?

Она помолчала. Потом наклонилась и поцеловала его в макушку.

— Любовь, — прошептала она. — Когда ты готов отдать всё, лишь бы другой был счастлив.

Он замер. Потом поднял голову, посмотрел ей в глаза. В его взгляде не было прежней настороженности, только тепло и что-то очень похожее на благоговение.

— Я думал, что любовь — это про боль, — сказал он. — Про потерю. Я видел только это. Люди боялись, ненавидели, сходили с ума. А ты…

— А я?

— Ты показала, что можно иначе.

Кира смотрела на него, на этого древнего Стража, который сейчас сидел у её ног, как мальчишка, и в глазах у неё защипало.

— Иди ко мне, — сказала она тихо.

Он поднялся и сел рядом. Их пальцы переплелись сами собой.

— А ещё я боюсь, что это кончится, — признался он. — Что ты проснёшься однажды и поймёшь: я не тот, кто тебе нужен.

— Астер…

— Я не человек. Я даже не знаю, кто я теперь. — Он говорил тихо, глядя в стену. — Но рядом с тобой… я живу. Впервые за всё своё существование я просто живу. И это кажется неправильным… Кто же я, Кира?

Девушка взяла его лицо в ладони, развернула к себе.

— Взгляни на меня.

Он послушался. В его глазах плескалась такая незащищённость, что Кире захотелось обнять его и больше не выпускать.

Теперь она точно знала ответ.

— Ты — это ты, — сказала она твёрдо. — Тот, кто гладил меня по голове, когда я плакала. Тот, кто учился целовать меня и каждый раз замирал, будто впервые. Тот, кто открыл бездну, чтобы защитить меня. — Она провела большим пальцем по его скуле. — И я люблю тебя. Всего. Любого.

Он сглотнул. В глазах блеснуло — неужели слёзы?

— Кира…

— Тс-с. — Она прижалась губами к его лбу, потом к виску, потом к уголку губ. — Не говори ничего. Просто будь.

Она медленно покрывала его поцелуями. Так, будто у них впереди была целая вечность. В его щёки, уже тёплые, в переносицу, в закрытые веки. Он вздрагивал от каждого прикосновения, будто всё ещё не верил, что это можно, что это ему позволено.

А потом её губы нашли его губы.

Не было сомнений — лишь нежность. Лишь желание, чтобы он чувствовал себя в безопасности. А ещё… обещание. Того, что должно случиться дальше.

Он ответил сразу. Жадно, но всё ещё бережно, всё ещё боясь сделать больно. Его пальцы запутались в её волосах, притягивая ближе, и Кира выдохнула ему в губы:

— Я люблю тебя. — Она готова была повторять это снова и снова.

Он замер на секунду, а потом поцеловал её сам. Впервые по-настоящему сам, не копируя, не учась. Просто чувствуя.

В его поцелуе было всё: века одиночества, благодарность, новый, затаившийся голод и — главное — она. Только она.

У Киры перехватило дыхание.

— Астер… — протянула она, когда он оторвался от неё.

Он смотрел ей в глаза, тяжело дыша, но счастливый. Таким она его ещё не видела.

— Теперь я понял, — сказал он тихо. — Зачем люди это делают.

— Зачем?

— Чтобы сказать без слов. — Он коснулся губами её лба. — Я люблю тебя.

Всё внутри Киры взорвалось. Она больше не могла ждать.

Девушка прильнула к нему сама, села верхом, впилась в его губы так, будто от этого зависела её жизнь. Он ответил без промедлений, с той же жадностью, с тем же голодом, который только что прятал за бережностью.

Поцелуи, руки, сбитое дыхание, его имя на её губах и её имя, сорвавшееся с неподдельным вожделением.

— Можно? — спросил он, когда её губы коснулись его шеи.

— Всё можно, — шепнула она. — Я твоя.

Он прижал её к себе сильно, но бережно, будто она была из тончайшего стекла. А потом его руки заскользили по её спине, поднимая футболку, и Кира прошептала ему в плечо:

— Подожди.

Он замер мгновенно.

— Что? Я сделал что-то…

— Нет. — Она улыбнулась, глядя в его испуганные глаза. — Просто… давай не спешить. Я хочу запомнить каждую секунду.

Он выдохнул с облегчением.

— Я тоже.

Она отстранилась. Откинувшись назад, Кира сама стянула с себя футболку. Его взгляд скользнул по её плечам, по ключицам, по груди, и там, в чёрных звёздах, вспыхнуло что-то первобытное. Голодное. То, от чего у неё самой вскипала кровь.