Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки (СИ) - Белильщикова Елена - Страница 22

— Уже догадалась, — пожал плечами Данила. — Только ничего она мне не сделает, Велена. Михаил… благодарен мне. Защитит меня от гнева Елизаветы.

— Будь осторожен, Данила, — покачала я головой грустно. — Хозяевам нашим веры нет. Сегодня они тебя балуют… а завтра продадут со зла. Или еще что-то плохое устроят.

— Да знаю я, — помрачнел Данила. — Уже… продавали меня. Но не боюсь я этого, Велена. И наказания не боюсь. Ничего не боюсь рядом с тобой, ведь я тебя…

Не договорил Данила. Потянулся ко мне, а я потянулась в ответ. И наши губы соприкоснулись в горячем, жадном, отчаянном поцелуе. Я чувствовала, долго Данила копил эту страсть в себе, прежде чем выплеснул ее на меня. Да и я, если честно, устала бояться Михаила и сдерживаться в чувствах к этому молодому мужчине. Данила целовал меня так, что у меня кружилась голова. И все-таки я первая нашла в себе силы отстраниться.

— Осторожно, Михаил Алексеевич скоро вернется, — только и сумела я выдавить из себя. Данила посмотрел на меня обиженно.

— И что с того? Думаешь, запретит нам быть вместе? Никто не запретит. Нет такого закона! — бросил он запальчиво.

Я только вздохнула. Запретить-то может и не запретит. А вот напакостить из-за своей глупой ревности может. А я была в ответе не только за себя. Но и за Тимошку.

— Спасибо, что предупредил Михаила насчет Лизы, — проговорила я негромко, но теперь уже глаза Данилы вспыхнули ревностью.

— Так ты только из благодарности меня поцеловала, Велена? — выдохнул Данила горячо.

Он не стал дожидаться моего ответа. Развернулся и пошел прочь. Не оборачиваясь.

— Данила! — крикнула я и побежала следом.

Данила или не услышал, или сделал вид, что не услышал. Обиделся на меня сильно. Я стала посреди дороги, глотая слезы. Сердце мое разрывалось от боли. Мне хотелось, очень хотелось ответить на чувства Данилы. В открытую, не прячась, как хотел он, как хотела я сама. Но на другой чаше весов стоял улыбающийся Тимошка, мой сын. Веснушчатое лицо, непослушные отросшие вихры, вечно растянутый в улыбке рот… Как я могла подвести своего сына под удар? Ведь отомстить мне через него было бы проще простого. И Михаилу, и Елизавете. А Данила этого просто не понимал. Что они могут отомстить мне подло. Отняв у меня ребенка. Нет, нет, я не могла так рисковать. Уж лучше пускай пострадаю я и мое бедное сердце, чем мой сын.

За ужином за столом царило напряженное молчание. Мать Михаила уже давно не спускалась в столовую. Ей относили еду на подносе. Иногда бедняжка была так слаба, что служанке даже приходилось кормить ее, поднося ложку ко рту. Так что уже не первый день Михаил и Елизавета ужинали наедине. Но впервые это заметно портило ей аппетит.

Она держала в руках столовое серебро так, будто собиралась защищаться им от врагов. Напряженная спина, сосредоточенное выражение лица, будто в ожидании нападения, только подчеркивали остроту черт Елизаветы: тонкий нос, упрямый подбородок, аккуратным клинышком выдащийся вперед.

Михаил наблюдал за ней украдкой. Все ждал, когда она сдастся, попросит прощения, сделает шаг к примирению. Но похоже, хоть его холодность и задевала ее, но не была достаточным поводом, чтобы склонить перед ним голову. А через пару минут Елизавета и вовсе шокировала его так, что он подавился и с чувством закашлялся. Ведь она, со звоном отбросив приборы, спросила, как ни в чем не бывало:

— Как там Тимошка? Напуган, наверное? Негоже скандалы при ребенке затевать. Тимошка — мальчик добрый, мягкий, его это наверняка испугало.

Прокашлявшись, Михаил глубоко вздохнул. Да так, будто собирался медведем взреветь на всю столовую. Он прикрыл глаза, пытаясь сдержаться.

— Напуган. Но не скандалом, — рубаными короткими фразами заговорил Михаил. — Он теперь боится, что его у матери родной отберут! Не подскажете, кто ему этот страх в душу внес? Долго мне с ним говорить пришлось и убеждать, что, пока я жив, никто его силком в барский дом не потащит!

Елизавета сжала всегда яркие, будто кармином подведенные, губы в тонкую нитку.

— Маленький он еще, вот и не понимает, какое будущее его здесь ждало бы.

— Какое же? Когда у нас свои дети появятся, Вы костьми ляжете, чтобы Ваш сын наследником был, а не он!

— При чем здесь это? Я и не говорю давать ему вольную!

— В том-то и дело, — хмыкнул Михаил. — Вы с ним как с вещью. А детьми не владеть нужно, а любить их, всем сердцем, тогда все счастливы и будут. Вы же ему в сердце не заглядываете, будто, по-Вашему, у крепостного и не может быть его вовсе.

— Да что Вы меня отчитываете, Михаил Алексеевич?! — вспыхнула Елизавета, вскакивая на ноги. — Что я Вам, глупышка крепостная, чтобы меня уму-разуму учить? Может, Велена Вас, раскрыв рот, и слушала, но я женщина свободная!

— Вы женщина замужняя, — осадил ее Михаил. — Вот мужа и не позорьте. Не то вся прислуга скоро услышит. А учить я и не думал. Нельзя черствое сердце ничему научить… Просто хотел объяснить последствия выходок Ваших. Хотели Велене насолить? Это понять можно. Но и мальчика это зацепило, иначе и быть не могло.

Повисло молчание. Такое густое, что отчетливо прошелестела каждая складка на платье Елизаветы, когда она, пристыженная, опустилась обратно на стул.

— Я не хотела его напугать, — теперь ее голос звучал тихо-тихо, уязвимо. — Как все исправить теперь? Может, подарок какой придумать? Или вон, в городе будут куклами всякие сказки показывать! Говорят, все дети в восторге, такая потеха! Свожу Тимошку поглядеть! Велена-то в поле будет, ей некогда… Разрешите? Елизавета кротко заглянула в глаза Михаилу. Он вздохнул и, подойдя ближе, приобнял ее за плечи.

«Не плохая же она, — подумал Михаил, — избалованная, строптивная, упрямая — это да, но не плохая же!»

— Хорошо. Только вместе с Веленой поедете, я разрешаю ей в этот день отдыхать. Это не обсуждается. Не то больше и на пушечный выстрел к нему тебя не подпущу!

Ничего хорошего от визита Елизаветы я уже не ждала. Едва остановился экипаж у калитки, сердце у меня в пятки ушло. Чуть не выронила из рук миску с водой, которую только что вынесла во двор. Нервно облизнув губы, я осторожно поставила ее на землю. Деловито расхаживающие вокруг меня куры не стали стесняться барыни: налетели на питье. Одна из них попутно «удобрила» пометом дорожку. Я искренне понадеялась, что Елизавета этого не заметит и вступит. Чтоб хоть немного с нее спесь сбить!

— Доброе утро, Велена, — сияюще и одновременно хищно улыбнулась Елизавета. — Поговорить с тобой хочу. Извиниться. Нехорошо как-то вышло с Тимошкой.

— Вы правы, — мрачно кивнула я. — Нехорошо.

Я внимательно наблюдала за Елизаветой, как за гадюкой, шуршащей в траве. Понять бы, в какой момент в ее змеиную голову придет ужалить!

— Не буду пустословной в своих извинениях, — улыбнулась Елизавета и взмахнула ладонью в сторону моего деревянного крыльца. — Слышала, ты затеяла старую пасеку восстановить?

У меня сбилось дыхание от страха. И правда, как перед непредсказуемой змеей! Елизавета же, как ни в чем не бывало, аккуратно присела на прогретую солнцем ступеньку. Это смотрелось неестественно. Такая гордячка и снизошла сидеть не в бархатном креслице? Я подошла ближе медленно, с опаской.

— Да, — хрипло выдавила я. — Я только начала.

— Разумеется, — дернула плечом Елизавета. — У тебя ведь не так много средств. Это может затянуться надолго.

Меня затошнило. Представилось, как Елизавета поглаживает кончиками тонких вкрадчивых пальцев плечо Михаила в супружеской постели, а он рассказывает ей обо всем, о чем говорил со мной. Ее смех представился так ярко, так ядовито, что фантомно зазвенело в ушах. Я ломанно, дрожаще улыбнулась. Впрочем, не мне тягаться с потомственной аристократкой в искусстве фальшивых улыбок. Это получилось блеклой пародией на ее слепящую усмешку. Хлипкий прутик против шпаги.

— Неужели Вы обсуждали это с Михаилом Алексеевичем? — спросила я максимально ровно. — Я думала, у вас достаточно других интересных тем для бесед.