Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки (СИ) - Белильщикова Елена - Страница 21

«Да что они все в ней нашли?!» — зло подумала Елизавета.

— Не боюсь я никого! — фыркнула она, чувствуя, как задетая гордость зазвенела струной. — Да только ты прав, нечего людьми разбрасываться! Плетей всыпать, да сразу научишься язык за зубами держать, когда нужно!

Елизавета злым жестом отбросила нож. Данила подался вперед. Их лица оказались так близко, что ей показалось, что они сейчас поцелуются.

— Плетей, говорите? А муж Ваш это одобрит? — прошептал Данила с ухмылкой. — Или уже на Вас разозлится, а меня, наоборот, поблагодарит?

Михаил сам не знал, как догадался, куда идти. Сердцем почувствовал, что ли? Даже не проверял во дворе, не заглядывал в сарай или на чердак. Сразу вышел за двор и пошел к лесу. Только уже по пути вспомнилось, что сам, бывало, сбегал туда, к речке, в детстве, когда отец отчитает, путь и за дело.

Интуиция не подвела. Тимошка обнаружился еще раньше, чем на речке. Он просто сидел в стороне от тропинки. Здесь росли высокие раскидистые кусты. Они и полностью, с головой, скрыли бы мальчишку, если бы его светлая рубашка не просвечивалась бы немножко сквозь листву.

Михаил застыл на секунду, наблюдая. Защемило сердце. Маленький, конечно, еще Тимошка, расти и расти, но с другой стороны… большой уже такой. Столько лет пробежало, просыпалось юркой песчаной струйкой между пальцами! И не подозревал о существовании сына! А теперь что? Хоть кричи на Велену, хоть ругайся, хоть локти кусай, что уже женился на Елизавете, а толку? Никто и ничто не вернет прошедшее время, даже минуточку. Не увидеть уже первый шаг малыша, не услышать первое слово. И хотя понимал Михаил, что будут у него еще дети от Елизаветы, но это, первое, отцовство, утерянное, не давало ему покоя.

Тимошка тихо шмыгнул, потер нос тыльной стороной ладони. Тогда Михаил не выдержал и полез к сыну сквозь заросли. Конечно, тот заметил его в ту же секунду! С таким же успехом мог пытаться прокрасться медведь сквозь густой малинник. Вздрогнув, Тимошка поспешно затер щеки кулаками. Михаил сел на траву рядом, не жалея дорогой одежды. Кусты здесь росли высокими и смыкались над головами, как большой зеленый шатер.

— Злитесь на меня, барин, что убежал? — Тимошка виновато втянул голову в плечи.

Михаил тронул его за худенькое плечико.

— Ну, что ты говоришь такое? Что выкаешь мне? И барином называть не нужно, зови просто отцом.

— Хорошо, — пробубнил Тимошка.

Он опустил голову, упираясь подбородком в подтянутые к груди колени. Сделал вид, что с интересом разглядывает бегающих по траве муравьев.

— Испугался? — спросил Михаил, лишь бы что-то сказать, сам не зная, как завести разговор и о чем, вообще, его вести.

Тимошка неопределенно дернул плечом. Повисло тяжелое молчание. Михаил не стал его торопить или настаивать на ответе. По крайней мере, вслух. Это куда действеннее сделала тишина. Хотя какая уж тут тишина, в лесу? Птицы щебетали, жужжали пролетающие мимо пчелы и мухи, шуршал какой-то жук в траве… И тем явственнее чувствовалось отсутствие голоса Тимошки и его ответа. В итоге мальчик не выдержал и выдохнул тяжело:

— Лучше бы ты меня вместе с мамой забрал! Не хочу без нее. У тебя, вон, Елизавета Федоровна есть, мама своя есть, друзья всякие… А у нее никого, кроме меня, на целом свете! Лучше бы ты к нам в деревню перебрался, чем так!

Последнюю фразу Тимошка выпалил в сердцах, не подумав, и тут же осекся. Он заерзал по траве, чуть отодвигаясь в сторону. В глазах так и читалось желание дать деру, как вспугнутый заяц.

— Простите, барин, — пробормотал Тимошка. — Я понимаю, что это невозможно. Что никогда барин от богатств своих и имени громкого не откажется.

— Да что уж тут? — пожал плечами Михаил. — Правильно укоряешь меня.

— Я не укоряю! — вид у Тимошки стал уж совсем несчастный.

— Зато я себя корю, — тихо сказал Михаил, осторожно приобнимая сына за плечи. — Каждый день корю теперь, что уехал тогда, что ни весточки от меня твоей маме не было. Что я поставил ее ниже, гораздо ниже денег и власти, и знатной фамилии своей. Вот и расплачиваюсь теперь за свою гордыню. Жестоко расплачиваюсь, Тимошка. Тем, что столько лет не знал о тебе, и не догадывался, что сын у меня где-то растет.

— А теперь мама меня годами видеть не будет?! — запальчиво вырвалось у Тимошки.

Он тут же осекся. Слишком подавленным, разбитым выглядел Михаил. Тимошка осторожно потянулся к его плечу, замер на секунду, будто раздумывая, не сделает ли хуже, а потом все-таки аккуратно дотронулся ладошкой.

— Ты же не знал, ты не виноват, — он пожал плечами. — Да и в чем виноват-то? Что мне, в деревне плохо живется? Нам с мамой тут хорошо! Данила, правда, говорит, что нужно собаку завести, иначе нас обворуют однажды. Но кто нас обворует? Все ж свои, все друг друга знают!

Михаил перевел взгляд на Тимошку. Тот увлекся и говорил-говорил, даже не подозревая, что у его отца все ширится ком в горле.

— Значит, не хочешь ко мне в поместье? — спросил Михаил максимально ровным и спокойным тоном.

Сам был не в восторге от этой идеи. Понимал, что такой поворот разобьет сердце Велене. Но сейчас заскреблись на душе кошки. От того, что Тимошке и в деревне неплохо, и ничего другого и не хочется. Хотя и понимал Михаил, что это несправедливая обида.

— Может, и хотел бы, — тихонько и очень серьезно ответил Тимошка. — Ты добрый, хороший. Но без мамы я не хочу, она тосковать будет, да и я по ней. Хотя я очень хотел бы… тебя получше узнать, папа.

Он прикусил губу, так непривычно для него звучало это слово. Деревенская детвора не принимала Тимошку в свои игры, но он знал, что у каждого из них есть отец. И пусть иногда ругает или даже наказывает, но есть! Тимошке этого всегда не хватало.

— Понимаю, — кивнул Михаил. — Ты же уже большой мальчик, так что я прямо тебе скажу и правду. Люблю я твою маму. Все еще люблю. И более того, кажется, что она изменилась, только краше стала, ярче, смелее… И все больше меня к ней тянет. Может, и сделал я ошибку, что женился на другой, что попытался выбросить Велену из сердца. Но сам понимаешь… у богатых другие правила. Должен был я подобрать себе равную жену, иначе засмеяли бы все. А теперь уже поздно и раздумывать, правильно я поступил или нет. Сделанного не воротишь, что толку зря раны бередить? Только Велена до сих пор мне дорога, и причинять ей боль я не хочу. Только поэтому не забираю тебя к себе в дом насовсем. Но ты должен знать, что тебя всегда в нем ждут. Если захочешь в гости заглянуть, приходи в любой день, в любое время, как к себе домой.

Михаил вспомнил, как сам говорил Елизавете, что нечего Тимошке слишком уж барскую жизнь показывать, чтобы не тосковал, наследникам потом настоящим не завидовал. Но сейчас видел, какая чистая душа у этого мальчишки. Не могло в ней найтись место для корысти.

— И ты тоже, — улыбнулся Тимошка. — Мама больше ругаться не будет, она у меня добрая! Просто испугалась сильно, что меня отберут, вот и все. А так приходи! Она пирожки вкусные делает и вареники с земляникой.

Михаил улыбнулся, встрепав мягкие непослушные вихры сына. На душе защемило. Как бы хотелось принять это приглашение! Да только чувствовал Михаил, что не рада Велена ему будет. Не простила она то расставание… И он уже боялся думать, простит ли хоть когда-нибудь?

Пока Михаил гулял с Тимошкой, я решилась нарушить его приказ. И тоже вышла из дома. И почти сразу наткнулась на Данилу. Он будто поджидал меня. Стоял возле старого дерева и вертел во рту травинку. Глаза его при этом были хитрющие, как у соседского кота, что украл сметану и полакомился ею.

— Ты чего тут стоишь? Еще Михаил наругает, что бездельничаешь, — буркнула я, хотя была рада видеть Данилу.

— Поговорить с тобой хотел. Вот и ждал тебя, — отозвался Данила. — Ты не догадываешься, почему Михаил так быстро у тебя оказался и жену свою приструнил?

— Ты его предупредил, что ли? — ахнула я и схватилась ладонями за щеки. — Так Елизавета же твоя хозяйка. Накажет тебя, если догадается.