Боевая целительница в Академии - Харт Виктория - Страница 12

– Хорошо, – ответил он. – Вы имеете право. По законам Альянса, если на вас напали, вы можете требовать компенсации даже в том случае, если нападавшие отзывают свои обвинения. Нападение – это не их претензия к вам. Это ваша претензия к ним.

Он обвел взглядом зал:

– И я, как ректор этой Академии, обязан обеспечить вам эту возможность.

Он сделал паузу и добавил совсем тихо, но так, что услышали все:

– Впервые за долгие годы я вижу человека, который требует справедливости, а не просто радуется, что его не убили. Это достойно уважения.

Он повернулся к секретарю:

– Записывайте. Потерпевшая сторона – Эльза, первокурсница-целитель. Обвиняемые – трое студентов Академии, представители королевства Эльдигия.

Характер обвинения – нападение на сотрудника лазарета при исполнении, нанесение тяжких телесных повреждений, порча личного имущества. Слушание продолжается. Госпожа Эльза, что они должны возместить?

Эльза глубоко вздохнула, будто скинула с плеч тяжесть. Повернувшись к залу, обвела взглядом притихших зрителей, журналистов, которые строчили как бешеные; родителей обвинителей, которые вжались в кресла.

Глядя на обвинителей, она начала загибать пальцы.

– Первое: они обязаны оплатить мне поврежденные артефакты. У меня их было три. Два родовых и один, купленный за огромные деньги у лучшего артефактора столицы. Чек я предоставлю.

Второе: моя одежда. Это был шелк ручной работы, подарок моего учителя. Она бесценна, но я готова оценить ее в разумную сумму.

Третье: лечение. Мое собственное лечение. Мне потребуются дорогие элексиры и артефакты и лечение у узких специалистов по дару, а пока я восстанавливаюсь, мне нельзя будет работать. А это отсутствие оплаты моей работы по вине нападавших. И лечение, и мою зарплату на период лечения должны оплатить.

Четвертое: моральный ущерб. За то, что я теперь не могу спокойно выходить из лазарета. За то, что боюсь темноты. За то, что каждую ночь просыпаюсь в холодном поту.

Пятое: я не обязана лечить никого из королевства Эльдигии. Никогда. Моя магия теперь отвергает ваших соотечественников, и я не в силах это изменить. Если кто-то из Эльдигии умрет без моей помощи – это будет на вашей совести.

Эльза замолчала, тяжело дыша. Всхлипнула. Вытерла здоровой рукой уже давно высохшие слёзы.

– И это всё? – выдохнул один из родителей с облегчением. – Мы заплатим. Мы согласны. Дело закрыто.

– Нет, – возразила Эльза тихо, и в этом «нет» было столько боли, что родитель поперхнулся.

Она подняла голову. Посмотрела на троих обвинителей по очереди. Долго. Мучительно долго. Так, что те начали ёрзать.

– Вы не поняли, – сказала она. – Каждый из вас должен заплатить. Полностью. Весь список.

– То есть... – начал второй родитель, – вы хотите, чтобы каждый из троих заплатил вам за артефакты, одежду, лечение, моральный ущерб... по отдельности?

– Да, – кивнула Эльза. – Я пострадала от каждого из них.

Она бросила взгляд на обвинителей и продолжила:

– Каждый поднял на меня руку. Разве справедливо, что они разделят плату между собой? Разве моя боль становится меньше от того, что их трое?

По залу пробежал ропот. Кто-то кивал, кто-то перешептывался.

– Но это же... это в три раза больше! – воскликнул третий родитель.

Эльза посмотрела на него. Грустно. Укоризненно. Так, что он почувствовал себя последним подлецом.

– Вы считаете деньги, – пояснила она тихо. – А я считаю дни, которые не смогу работать. Я считаю пациентов, которые не получат мою помощь. Я считаю ночи, которые не буду спать от боли и страха. Вы правда думаете, что всё это можно поделить на троих?

Она замолчала. Опустила голову. Плечи ее задрожали.

– Простите, – прошептала она. – Я не хотела... я не умею торговаться... я просто целитель ...

В зале зашумели.

Кто-то выкрикнул:

– Пусть платят! Каждый!

– Правильно!

– Нечего делить чужую боль!

Один из обвинителей вскочил:

– Мы не согласны! Это грабеж!

Эльза подняла голову. Посмотрела на него и вдруг криво улыбнулась разбитой губой, но улыбка вышла такой печальной, что у многих защемило сердце.

– Я понимаю, – сказала она. – Конечно, вы не согласны. Вы же не знаете, каково это – лежать на холодном полу и чувствовать, как уходит жизнь. Вы не знаете, каково это – смотреть на свои руки и понимать, что они больше не смогут лечить, потому что слишком повреждены. Вы не знаете, что чувствует лекарь, смотря на тяжёлого пациента, которому не может помочь. Вы не знаете, каково это – бояться выходить из лазарета.

Она вздохнула, опустила взгляд на пол, а потом, будто набравшись смелости, выпрямилась и развернулась к залу:

– Я не прошу милостыни, – голос ее был стальным, но не требовательным, а бросающим вызов. – Я прошу справедливости. Я прошу, чтобы те, кто причинил мне зло, ответили за это. Не передо мной – перед всеми вами. Перед Альянсом. Перед королем.

Она повернулась к ректору.

– Господин ректор, я взываю к вашей мудрости. Я взываю к совету старейшин Альянса. Я взываю к совести каждого, кто сидит в этом зале. Скажите, разве я прошу слишком много? Разве я прошу не того, что положено мне по праву?

В зале стояла тишина.

– Я целитель, – продолжала Эльза, и голос ее звенел. – Я не воин, не политик, не судья. Я не умею требовать, не умею угрожать, не умею торговаться. Я умею только лечить. И сейчас я прошу вас – защитите тех, кто лечит. Потому что, если сегодня они останутся безнаказанными, завтра изобьют другого целителя. А послезавтра – третьего. И кто тогда будет лечить ваших детей? Ваших родителей? Вас самих?

Она замолчала, обводя взглядом всех в зале.

– Я не хочу их крови, – сказала она тихо. – Я не хочу их страданий. Я хочу только одного: чтобы они поняли, что сделали. И чтобы ответили за это. Каждый. Лично. Не в складчину, не пополам, а каждый за себя.

Она снова посмотрела на троих обвинителей.

– Я не верю на слово, – пояснила она. – Слишком часто мне говорили «извини» и забывали. Слишком часто обещали и не выполняли. Мне нужно, чтобы вы поклялись. Прямо сейчас. Перед всем залом. Что оплатите всё, что я выставлю. Что будете людьми и не нападете ни на лекаря, ни на булочницу, ни на другую девушку, что по каким-то причинам с вами не согласна. Что вы будете соблюдать законы Альянса.

Парни переглянулись. Один попытался что-то сказать, но Эльза не дала.

– Я не прошу невозможного, – прервала она мягко. – Я прошу лишь того, что велит вам ваша совесть. Если она у вас есть. Если нет... что ж, тогда пусть Альянс решит, как поступать с теми, у кого нет совести, с теми, кто не хочет следовать законам Альянса.

Тишина воцарилась в зале. Граф Северный хрустнул челюстью, еле сдерживая ярость и желание убить эту противную девчонку сейчас же.

После такой тирады как отказаться от клятвы?

Это всё равно что стать врагом Альянса. Он нервно дернул головой и, поймав на себе взгляд сына, кивнул ему, не говоря ни слова.

Первый обвинитель встал. Лицо его было серым.

– Я... я клянусь, – выдавил он. – Оплачу всё. Что скажете.

Второй поднялся следом. Его настырно подталкивал в бок его родитель.

– Я тоже. Клянусь.

Третий просто кивнул, не в силах говорить.

Но Эльза, как и весь зал, молчали и сверлили его глазами, пока он не произнес клятву.

Эльза посмотрела на них свысока.

– Спасибо. Мне жаль, что так вышло, – добавила она. – Правда жаль. Я бы лучше лечила вас, если бы вы пришли по-хорошему. Я всех лечу. Всех. Даже тех, кто меня не любит.

Зал взорвался аплодисментами.

Люди вставали с мест, хлопали, кричали «святая».

Вейлон подождал, пока аплодисменты стихнут, и поднялся из кресла. Обвел взглядом зал – притихших родителей, бледных парней, сияющих журналистов, и остановился на Эльзе. Та стояла, опираясь на палку, но старалась держаться прямо.

– Что ж, – начал он негромко, но в наступившей тишине каждое слово было слышно отчётливо. – Я хочу поблагодарить всех присутствующих за то, что стали свидетелями этого разбирательства. Оно было непростым. Оно было эмоциональным. Но главное – оно было честным.