Драконья кофейня (СИ) - Лаудини Кармилла - Страница 35

Он поставил чашку на подоконник, где капли дождя всё ещё барабанили по стеклу, отбивая неровный ритм.

— В моём детстве нам нельзя было получить новые обувь и одежду, если не пришло время. Надо было бережно относиться к сапогам и рубахе, чинить их, или ходи босиком, как простой деревенский мальчишка. Спал он с братом в одной маленькой комнате. Что смотришь так удивлённо? Хочешь спросить, почему? Так из нас должны были вырасти как будущие правители, так и будущие полководцы.

Я молчала. Странным казались подобные откровения. Королевские семьи ассоциировались у меня с роскошью.

— А в девять лет... — Черногор откинулся на спинку кресла, скрипнув старым деревом. — В девять лет меня поставили принимать парад. Пять часов, Карина. Пять часов стоять строем, в полном церемониальном облачении, под палящим солнцем. И каждому из тысяч солдат нужно было улыбнуться. И по всем правилам принять знаки внимания от них. Нельзя было сесть или выпить воды. Я был обязан выдержать это торжественное шествие. Первый раз казалось, что не выдержу. Потом привык. Стал старше...

— Поэтому ты так серьёзно относишься к трону? — тихо спросила я.

— Быть королём — это работа. Хотя были иллюзии. что вот, надену корону, и все сразу станут слушаться, закачу пир... детские фантазии... Быстро прошло.

— Корона не делает тебя всемогущим. Она лишь вешает на плечи груз, который нужно нести, даже когда ноги подкашиваются. И даже когда хочется просто скинуть её, надеть старые, заштопанные сапоги и уйти босиком в лес, где никто не будет требовать отчётов и решений.

Я смотрела на него. Так вот отчего король сидит в лесной избушке!

Дождь за окном стих, сменившись редкими, ленивыми каплями. Я покачала головой:

— Мне теперь совсем не хочется принимать в свои руки бремя власти, даже если трон мой по праву.

— Ты боишься не короны, — внезапно сказал Черногор.

Я опустила взгляд на кружку. Пальцы сами собой начали выводить по ободку невидимый узор.

— Я боюсь... — начала я, и запнулась. Страх жил где-то под рёбрами, там, где ныли синяки от пальцев Кайрона, и неприятно отдавался эхом признания Сержа: «Я намерен тебя использовать». Как рассказать о таком их другу?

Силач прищурился, и внимательно взглянул на меня.

— Боишься, что здесь прозвучат два слишком знакомых мне имени?

Я кивнула:

— Не хочу быть пешкой, которую двигают, пока не съедят.

— Ты боишься, что тебя полюбят или спасут только ради твоей крови. Или ещё хуже, соврет, что любят или спасают, да?

— А если я не справлюсь? — вырвалось у меня. — Если я просто… сломаюсь? Под весом всего этого?

Не стоит врать самой себе. Я уже почти сломалась. Мне страшно, я запуталась.

— Справишься, — уверенно заявил Черногор. — ты упрямая.

Я фыркнула:

— Это был комплимент или диагноз?

— Смотри на мои слова так, как тебе самой хочется.

— Так не честно!

— А честно больше никто с тобой говорить не будет, лапка моя. — заявил его величество, и пошёл на выход. Интересно, он решил меня тут бросить? Проверить, доберусь ли до академии из неведомого леса? Но нет. Вскоре он вернулся с ароматными листиками мяты.

— Черногор.

— М?

— Спасибо.

— За что это вдруг? Я не тебе листики сорвал.

— Не прикидывайся! — я огляделась, но не нашла ,чем бы в него швырнуть, и задумалась, а не будет ли кинутая подушка с кресла-качалки расцениваться как покушение?

По смеющимся глазам, я видела, что король прекрасно понял, за что я его благодарю. Но признаваться не спешил.

Я несколько секунд целилась прямо в королевскую голову пухлой подушкой. Черногор даже не шелохнулся. Он подождал, пока она полетит в него, и укоризненно взглянул на меня. Подушка, не долетев нескольких сантиметров, шлёпнулась на пол. Ну конечно, защитный барьер. Его коварное величество успел выставить, пока я прицеливалась.

— В Навиании за покушение на монарха полагается пожизненная служба при дворе, — серьёзно заявил Черногор, делая глоток чая с мятой. — Но учитывая, что нападающая варит лучший кофе в трёх мирах, я готов сократить срок до пяти лет.

— Я просто хотела выбить из тебя пыль, — фыркнула я, забирая подушку обратно и поудобнее усаживаясь в кресло-качалку, и прекрасно осознавая, насколько неправдоподобно звучит моя ложь.

— Врёте, ваше величество кофейных дел.

Я швырнула в него подушку. Черногор поймал её, даже не потрудившись выставить магический щит.

— Промах, — лениво протянул несносный король. — и потеря тактического оружия.

— Я даю тебе время на отступление, — смилостивилась я, беря в руки опустевшую кофейную кружку, — и перехожу на более точные снаряды.

— Знаешь, Карина, я пришёл к выводу, что мы слишком много разговариваем. А я планировал насладиться тишиной леса и кофе. Если я сейчас поцелую тебя, это будет странно, да?

Я фыркнула:

— Ты слишком самонадеян. Получишь кружкой по лбу раньше, чем осуществишь задуманное.

— Я буду возвращаться к этому вопросу с настойчивостью, которой позавидует любая гвардия.

— Пора возвращаться, — Черногор поставил кружку на подоконник и потянулся, хрустнув суставами. Дождь за окном почти стих, оставив лишь редкие, ленивые капли, отбивающие неровный ритм по стеклу.

— Ты опять телепортируешь меня? — я поправила сбившийся ворот платья и поморщилась. — Нельзя было хотя бы карету вызвать?

— Карета едет два часа. Мне не сложно, хоть сейчас прикажу.

Пришлось согласиться с телепортацией. Мир вокруг сжался, будто его пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно. как я не люблю это ощущение!

Я заторможено моргнула, узнавая знакомые очертания своей комнаты в общежитии. На тумбочке всё ещё лежала недоеденная горсть сушек.

Черногор аккуратно поставил меня на пол, и удостоверился, что я способна самостоятельно стоять, не падая.

— Я ещё загляну. — пообещал король, и телепортировался.

Я опустилась на край кровати, чувствуя, как желудок пытается взбунтоваться. Не люблю я все эти перемещения... карету мне, карету!

Ручку двери подёргали, и требовательно застучали. Я мысленно открыла замок, и ко мне едва не рухнула на ковёр Мира.

— Ну наконец-то! — Мирания ворвалась в комнату, — Хватит прятаться за подушками. Мы сидим здесь, в четырёх стенах, пока на улице бушует политический кризис, а ты мотаешься между тремя самыми опасными мужчинами в трёх мирах. Скажи мне прямо, кто из них тебе нравится? Или все три?

Я изумлённо приподняла брови:

— Что-о?

— Не строй из себя дурочку. — Мира начала загибать пальцы, — Кайрон, его кузен и наш преподаватель или Черногор?

Я закрыла лицо руками, и заявила:

— Мира, я не знаю.

— Знаешь. — Голос подруги зазвенел сталью, — но не хочешь признаться мне! И ждёшь, когда я умру от любопытства! И ладно, мне не говоришь. Ты не обязана выбирать прямо сейчас. Но ты должна перестать врать самой себе.

Я прикрыла глаза. Вспомнила золотые искорки в глазах Кайрона, когда он смеялся. Вспомнила изумрудное пламя Сержа, которое гасло, стоило ему коснуться моей щеки. Вспомнила, как Черногор, сжимая кружку с остывшим кофе, говорил о своём детстве. Кто же из них не врал мне?

Мирания плюхнулась на мою кровать так, что пружины жалобно взвыли, и вытащила из-под полы мантии целую сумку вкусняшек, и пояснила, уловив мой недоумённый взгляд:

— Моя нервная система требует углеводов, сплетен и кого-то, кто назовёт тебя идиоткой ласковым голосом. Я готова совместить все три функции.

— Мира, я сейчас на грани, — пробормотала я, утыкаясь лицом в подушку. — Мне не до эклеров.

— А я говорю, тебе особенно до них, — парировала подружка, — Потому что когда женщина на грани, ей нужна вкусная пища.

— Каринка, когда мужчина говорит тебе: «я намерен тебя использовать», а потом читает Кианта вслух, укрывает пледом и варит эспрессо из воздуха — это не шутка, а мощный такой красный флаг. Но ещё не самый жуткий. В отличие от принца, который сначала ставит метку собственности, а потом удивляется, почему ты не вешаешься ему на шею. Таким образом, из нормальных вариантов у нас остался один, и только потому, что у меня недостаточно на него компромата.