Отвратительная жена. Попаданка сможет... (СИ) - Кривенко Анна - Страница 35

Однако… что толку от этой жалости? Вина за его несчастную жизнь лежит не на мне. Я не мать Тереза, чтобы бросаться исцелять чужие раны, за которые не отвечаю. Жалко, да. Но я не для того тут, чтобы спасать кого-то или оправдывать чужое болезненное самолюбие травмами детства…

Развернулась, оставляя эту ругань позади. Это личная борьба несносных Разумовских, а не моя…

Несмотря на такого деспотичного гостя, я решила не менять распорядок дня. Как обычно, спустилась на кухню сделать завтрак, уже особенно не обращая внимания на косые взгляды служанок. С тех пор как Авдотья покинула поместье и перестала настраивать против меня слуг, те тоже перестали вести себя высокомерно — нарываться никто не хотел. Похоже, отравительница своим примером вдохновляла всех меня презирать ровно до тех пор, пока не начала вдохновлять меня бояться. Никому не хотелось лишиться работы или, что хуже, оказаться в тюрьме.

Настя помогла отнести посуду наверх. Я позавтракала, навела порядок в комнате, а потом заново перебрала платья в сундуке. Решила, что когда-нибудь нужно будет купить что-то другое. Возможно, попроще, но это уже в дальнейшей свободной жизни.

Тот факт, что Яков Митрофанович Разумовский до сих пор не уехал, был очевиден: я так и не услышала шума отъезжающей кареты. К вечеру о нём напрочь забыла, успев хорошо позаниматься с Дашей и даже почитать книжку с Никитой.

Но неожиданно, уже в сумерках, ко мне прибежала Настя и сообщила, что Алексей Яковлевич зовёт меня на совместный ужин. Я удивилась, но всего на мгновение. Ага, старик захотел посмотреть на подсунутую невестку. Да, дела…

Может, не ходить? Оно мне надо? Встречаться с ещё худшей копией Алексея Яковлевича? Однако такой выход показался трусливым. Разве я его боюсь? Разве мне есть дело до мнения какого-то там старикашки? Пусть идёт и ссорится с отцом Марты, если ему хочется найти виновных, зачем обижать девушку-то?

В общем, я решила всё-таки пойти. Надела платье посвежее, поправила причёску. Выглядела я, конечно, довольно просто, но мне это даже больше нравилось, чем какая-то помпезность.

Спустилась вниз и решительно вошла в малую гостиную.

Стол, как всегда, был уже накрыт. Дети сидели рядками. Алексей Яковлевич уступил своё место во главе стола отцу и присел справа от него. А вот слева, похоже, выделили место мне.

Вот это новость! Обычно я садилась подальше, а тут вдруг кто-то решил соблюсти некие традиции. Скривилась, надеясь, что это сошло за улыбку.

Старик повернул ко мне голову, окинул оценивающим взглядом, недовольно поджал тонкие губы и причмокнул. Причмокнул так, как могут только очень древние старики. Затем, повернувшись к сыну, брезгливо произнёс:

— Она ещё и страшная. Куда ты смотрел, идиот?

Честно говоря, я опешила. Одно дело — орать на сына в кабинете, понося и его, и невестку дурными словами от вспышки эмоций. Другое дело — в более спокойном состоянии унизить ни в чём не повинную девушку перед её, так сказать, пасынками. Это просто жесть.

В этот момент я поняла, что на фоне своего отца Алексей Яковлевич выглядит не таким уж монстром. Так, немножко монстр. Маленькое чудовище рядом с очень большим. Я поджала губы и не удержалась от колкого ответа:

— Мне тоже очень НЕприятно с вами познакомиться, Яков Митрофанович! Так НЕприятно, что я, пожалуй, отсяду немножко подальше, — сказала я и демонстративно прошла мимо детей, усевшись на стул в дальнем конце стола, как раз напротив старика.

Тот приподнял свои седые кустистые брови и прохрипел с искренним изумлением:

— Так она ещё и безманерная нахалка! В шею её гнать надо! Убирайся отсюда из моего дома немедленно, и чтобы ноги твоей здесь больше не было!!!

Ошалев от такого напора и поворота событий, я даже не сразу нашлась, что ответить. И вдруг во весь голос закричал Никита:

— Нет, нет, дед, не выгоняй, не выгоняй маму! Лучше ты уходи. Ты злой!

Яков Митрофанович замер, тупо разглядывая младшего внука и явно не веря своим ушам. Судя по всему, в детстве Алексею Яковлевичу он подобных выходок не прощал.

— Пусть Марта остаётся! — неожиданно тоже вмешалась семилетняя Даша. Больше она ничего не добавила, поспешно опустив глаза, словно сама испугалась своей дерзости.

— Ты страшный! — вдруг подала голос вечно молчащая Танечка и насупилась.

Воцарилась вынужденная тишина. Алексей Яковлевич был так растерян, что переводил взгляд с отца на меня и обратно. Он даже открывал рот, пытаясь что-то сказать, но не мог. Я ещё никогда не видела его таким ошеломлённым.

Не менее ошарашенным был и старик. Опираясь на свою трость, он не мог ни сесть, ни как следует устоять. Наконец, трясясь от ярости, он ткнул в меня крючковатым пальцем.

— Ты! Ты! — голос его задрожал. — Ты настроила моих внуков против меня!

Я закатила глаза и встала со стула, на который только что успела присесть.

— Послушайте, — начала спокойно, — я вас знать не знаю и вижу впервые в жизни. А то, что внуки не одобряют вашего поведения, так это исключительно ваша вина. Вы же самый настоящий деспот. Какого отношения вы хотите к себе после такого?

Он смотрел на меня, едва дыша от возмущения, но я продолжила:

— По вашим словам, так сын — отменный идиот, внуки обозлённые, невестка — отвратительная. Знаете, скажу вас одну непреложную истину: как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними! Хотите, чтобы вас любили — любите. Хотите, чтобы уважали — уважайте. Если желаете, чтобы ваша семья имела честь и достоинство, станьте примером этой чести и достоинства. А если вы на подобное не способны, то не обижайтесь на других, Яков Митрофанович! Пеняйте только на одного себя!!!

Я бросила последний взгляд на его дрожащую фигуру и добавила:

— Что-то не голодна…

Решительно прошлась вдоль стола и направилась к выходу.

— Эй! Я тебя не отпускал! Вернись немедленно, неблагодарная девка! — закричал мне вслед старик своим скрипучим голосом, но тут же натужно закашлялся.

Я, естественно, проигнорировала его и устремилась по коридору вперёд.

Просто отвратительный человек. Теперь понятно, почему Алексей Яковлевич настолько невыносим.

Кстати, этот старик, имея такое глубокое влияние на сына, может заставить его выгнать меня без гроша в кармане. Что ж… придется, наверное, подготовиться. Кажется, о золоте в сундуке Марты никто не знает. Его должно хватить на первое время, хотя я не уверена, что так уж надолго. Я готова уйти прямо сейчас, если что…

Однако, перед уходом обязательно потребую подписать документы о разводе. Не хватало еще, чтобы за мной в этом мире всю жизнь тянулось клеймо «изгнанной жены»…

Яков Митрофанович уехал поспешно. Кажется, его сердце не выдержало того унижения, которое я ему устроила. Я была готова помахать ему платочком из окна, мол, скатертью дорожка, но не стала. Думаю, он вряд ли бы это оценил.

Была возмущена до глубины души до сих пор и никак не могла успокоиться. Поразительная гордыня у мужчины всё-таки!

Такие люди, честно говоря, мне ещё не встречались, хотя, конечно, я знала, что они существуют.

Выдохнула с облегчением, когда карета укатила в закат, но… теперь оставалось ждать, как на всё это отреагирует Алексей Яковлевич. Думаю, он получил чёткие инструкции относительно меня от этого старика. Я готова к любому повороту.

Однако никто ко мне в тот вечер так и не зашёл.

Я легла спать со странным ощущением, что завтра точно покину этот дом. Не то чтобы мне этого не хотелось, но будет неловко перед детьми, если меня выгонят. Хотя, с другой стороны, не придётся оправдываться, почему я ухожу добровольно. В общем, меня обуревали противоречивые ощущения.

Было противно от мысли, как обрадуется Аринка. Она прибежит утешать несчастного Алексея на всех парах. Фу, аж тошно.

Так и уснула, чтобы проснуться… от странных всхлипов в коридоре. Удивилась, присела в кровати. Надо же, уже утро. Правда, очень раннее.