Чудовище - Корр Катрин - Страница 6

Я не знаю, что даст мне встреча с человеком, причастным к исчезновению моей подруги. Может, я просто хочу быть ближе к вещам и людям, которых Крис видела и касалась в тот злополучный вечер. Может, тогда я придумаю что-то ещё, найду какое-то другое объяснение случившемуся, чтобы пополнить безграничную коллекцию жутких предположений. Или я просто хочу увидеть её отражение в глазах того, кого она так обожала и кто погубил её, не желая в этом сознаваться.

Да. Я не сомневаюсь, что Андриан Монструм сделал с Кристиной что-то плохое. Случайно или намеренно – уже не имеет значения. Но он точно сделал с ней нечто ужасное и решил это утаить. А как иначе, когда у него настолько успешная карьера, властная и известная семья, на которую работает чуть ли не половина этого проклятого города? До этого страшного события, перевернувшего мою жизнь с ног на голову, я не понимала, почему мой отец всегда был так категорично настроен против всего, что носило эту странную и говорящую фамилию – Монструм. Он не смотрел их фильмы, не слушал их новости, не читал их газеты и журналы, не регистрировался в их социальной сети. Он не покупал колбасу и алкоголь, выпускаемые их заводами. Он старался жить так, словно их не существовало, и делал это ещё до того, как исчезла Кристина.

Но потом я поняла, почему всё так. Хорошо поняла, когда страшную новость об исчезновении молодой девушки на главном телеканале города преподнесли под соусом загадочности в духе какого-нибудь бульварного романчика с ненавязчивой детективной линией. Единственный репортаж, посвященный Кристине, так и назывался: «Загадочное исчезновение девушки». Всего сорок секунд о том, как молодая студентка отправилась на громкую премьеру фильма, после чего словно растворилась в воздухе. Телефон горячей линии, координаты сбора волонтеров и желающих помочь в поисках – всё, что было указано в том чертовом репортаже. Ах да, ещё была заметка в газете об этом. Короткая, сухая и где-то между объявлениями и рекламным блоком. Как будто насмешка и торжество безнаказанности. «Монструм Пресс» – этим всё сказано.

Дыши, Ханна. Дыши.

Встретиться с Андрианом Монструмом лицом к лицу? Так и слышу восторженный писк Кристины в своей голове. Проходят дни, недели и месяцы, а я по-прежнему слышу её искреннее восхищение этим гадким и двуличным ублюдком.

Наивная и глупая моя подруга. Если бы я только могла повернуть время вспять, я бы ни за что не отпустила её к нему. Заперла бы в комнате, пристегнула бы наручниками к батарее, увезла бы из города – что угодно, только бы Кристина не попала на ту чертову премьеру! С того проклятого утра, когда мама Кристины позвонила мне, чтобы спросить, не в курсе ли я, где её дочь, многое в моей жизни изменилось. А спустя несколько дней, бродя по улицам города, как привидение, я подумала, что дело во мне. Наверное, я кем-то проклята и до конца моих дней люди, которых я люблю, будут продолжать бесследно исчезать.

– Что скажешь? – спрашивает Карина, демонстрируя три варианта рамок для фотографий, которые она планирует поставить на комод в их с папой спальне. – Какая нравится больше?

– Белая и серая.

– Мне тоже. Как думаешь, а если я поставлю их рядом, не слишком ли безвкусно это будет смотреться? Или лучше выбрать один цвет?

Хочу сказать, что это всего лишь рамки для фотографий, а не обои из разных коллекций или два разноцветных ботинка. Но я молчу и с улыбкой качаю головой, поднимая вверх большие пальцы. Моя голова сейчас занята другим.

– Ну, ладно, – вздыхает она, осторожно сложив рамки в коробки с пупырчатой пленкой, – с этим решили. Ты, наверное, думаешь, что я слишком загоняюсь, да?

– Нет, что ты.

Да. Я так думаю. Особенно сегодня, когда концентрация тяжести в груди, боли, горя и злости во мне крайне высока.

– Хочу добавить не только уюта и тепла в наш дом, но и стиля. Надеюсь, твой папа обрадуется новому телевизору, когда вернется домой. Диагональ у него намного больше, плюс превосходная четкость изображения!

– О-о! – подыгрываю её вынужденной радости. – Теперь футбольные матчи заиграют новыми красками!

– Да! – смеется Карина и медленно опускает глубоко печальный взгляд. – Так и будет.

Ненастная погода за окном будто нарочно наводит смуту в наши головы и сердца. Как будто нам и без того мрачности в жизни не хватает.

– Карина, я хотела предложить тебе кое-что. Ты столько времени посвящаешь папе, почти весь этот месяц провела с ним в клинике… Я хочу тебе помочь. Я могу переехать к вам на время и помогать ухаживать за ним. Если ты, конечно, не против.

– С чего бы мне быть против, милая? – берет она меня за руку. – Мы семья. Я думаю, это прекрасная идея. Только твой папа…

– Он не хочет меня видеть, да?

– Нет! – восклицает она, хотя взгляд говорит обратное. – Что ты такое говоришь? Разумеется, нет!

– А что тогда? Я столько раз приезжала к нему в клинику, а у него то какие-то процедуры, то сон. По телефону мы общаемся отлично, но вживую у нас как-то не выходит.

– Ханна, послушай, твой папа просто не хочет, чтобы ты видела его таким. Он очень переживает из-за этого… Пойми, для него это важно.

– Каким таким? – усмехаюсь я с горечью. – Больным? Похудевшим? Облысевшим и слабым?

Карина сжимает мою руку и виновато опускает взгляд.

– Извини, – произношу, шмыгнув носом. – Во мне просто обида бурлит и злость на этот чертов мир. Я уже давно поняла и смирилась, что… это случится раньше, чем положено. Болезнь отняла у него много лет. Но неужели это правильно – держать дистанцию со мной только лишь потому, что ему стыдно за то, какой он сейчас? По отношению ко мне это несправедливо. Разве нет?

– Я поговорю с ним, – говорит Карина шепотом. – По правде говоря, я каждый день это делаю, но он упрямо продолжает стоять на своем. Он продолжает надеяться на лучшее, верит, что лечение поможет ему победить рак, и поэтому ждет, когда придет в форму, чтобы встретиться с тобой.

– Этого не случится, – говорю вместе с тяжелым раскатом грома за окном. – И мы обе это знаем.

– Но я не могу сказать ему этого, понимаешь? Он верит, что ему станет лучше, и я… вместе с ним. – Карина тяжело вздыхает и опускает голову. Мы обе знаем, что лучше ему уже не станет. – Я помню, какой сегодня день, Ханна. И мне очень жаль, что папа так поступает, когда тебе необходима его поддержка.

– В этом я сама себя поддержу. Всё равно никто не понимает и не поймет, что я чувствую.

– Ида не звонила тебе?

– Ты же знаешь, что мы больше не общаемся.

– Знаю, но сегодня хорошо бы сделать исключение. Я тут на днях встретила маму Кристины в магазине. Она сделала вид, что не узнала меня или не заметила, не знаю.

– Я звонила ей, только мой номер по-прежнему в черном списке, – пожимаю плечами.

– Она не права.

– В любом случае, зла на нее я не держу. Она мать, чья дочь уже два года числится пропавшей без вести.

– Но только ты в этом не виновата, Ханна. Вместо того чтобы быть ближе к тебе, как к самой близкой подруге её дочери, она винит тебя в её смерти…

– Кристина не умерла! – поправляю тут же. – Она пропала, Карина.

– Но её мама так не считает, – напоминает мне осторожным голосом. – И ты ведь тоже, Ханна. Разве нет?

То, что я думаю об этом, делает меня ужасным человеком. Ведь если Кристина жива и за два года не смогла дать нам знать об этом, значит, у нее нет возможности. Значит, у нее нет свободы воли, и в течение двух лет она живет, соблюдая чьи-то правила, делая что-то, чтобы не умереть. И если так, то лучше пусть она будет мертва, но не испытывает боль и страдания.

– Когда-нибудь мы обо всем узнаем, – тихо говорит Карина. – В этом мире невозможно бесследно исчезнуть навсегда.

– Думаешь? – вырывается у меня со смешком. – А вот у моей матери получилось.

– Милая, рано или поздно правда всплывет наружу. А пока этого не случилось, нам нужно жить дальше. Тебе нужно жить дальше, Ханна.