Ликвидация 1946. Том 3 (СИ) - Советский Всеволод - Страница 53

— Этого тоже приведут, — сказал я.

Вернулся Локтев, сел, приказал:

— Поехали, — и мне вполоборота: — В автобусе кто-то травмировался из-за этого гаденыша.

— Внести в обвинительное заключение, — предложил я.

— Тоже правда, — сердито сказал полковник.

Так доехали до изолятора, где сдали обоих фигурантов системе охраны. Ольховский при этом относительно пришел в себя, перестал разговаривать с пространством, а понурый Барашков вовсе слова не вымолвил.

По завершении процедуры я ощутил страшную усталость, о чем и сказал Локтеву.

— Понимаю, — посочувствовал он. — Поехали в гостиницу. Деньги есть? Помочь?

Я вежливо отказался. Деньги у меня были, да и все, чего мне хотелось — упасть и уснуть. Клонить в сон стало еще в машине.

Определили в двухместный номер, пообещав, что до завтра точно никого не подселят. Мне это было совершенно все равно, я кое-как добрел до кровати, рухнул…

И открыл глаза.

Черт возьми! Утро? Вечер? В окне сумерки.

Впрочем, непонятки мои длились секунды три, не больше. Уж утреннюю зарю от вечерней я отличу. Это рассвет, еще даже не восход. И ночной холодок еще льется в приоткрытую форточку.

Я засмеялся от счастливого осознания того, что могу спать сколько влезет. На прощание Локтев сказал:

— Отдыхай, но никуда не отлучайся. Понадобишься — вызовем. Долго ждать не придется.

И я снова вырубился. Проснулся не то, чтобы вечером, но уже сильно после обеда. После чего, можно сказать, позавтракал, пообедал и поужинал в один присест. И почти тут же заявился Локтев.

Настроение у него было приподнятое.

— Есть хорошие новости? — спросил я.

— Есть, — весело ответил он. — Но их тебе должны сообщить лица другого ранга, нежели я. Завтра — к генералу Питовранову в одиннадцать ноль-ноль. Готов?

— Всегда готов, — ответил я, машинально проведя ладонью по щеке — бриться надо было основательно.

— Ну вот и отлично. Приводи себя в порядок.

— Форма не при мне.

— Не беда. Конечно, лучше бы в форме, но что есть, то есть. Заранее зайди в бюро пропусков, забери сой пропуск.

Я сознавал, что поработал неплохо, и меня могут ожидать приятные сюрпризы. Но расспрашивать несолидно. Надо просто готовиться.

И в десять пятьдесят пять, весь вымытый, выбритый, выглаженный, взяв пропуск, я был у главного входа на Лубянке. И еще через четыре минуты — у двери кабинета Питовранова.

— Разрешите, товарищ генерал-майор?

— Входи, Соколов, — ответил он так, словно мы распрощались с ним вчера.

Сели за рабочий стол.

— Ну что ж, — начал он, — можем считать, что операция наша завершена. Следствие, разумеется, только начинается, но это уже другая епархия. Мы свое дело сделали.

Он чуть заметно усмехнулся, произнеся «епархия» — и я почему-то вспомнил, что он по происхождению из духовенства. Отец был священником.

— Ясно, — кивнул я. — Но хотел бы ряд вопросов задать, если можно.

Генерал усмехнулся вновь, на сей раз заметнее.

— Если вопросы умные и по делу… — дал он понять, что обстановка располагает.

— Других не имею, — я тоже улыбнулся. И спросил про судьбу колчаковского золота.

— Все верно, — охотно ответил Питовранов. — Подтвердилось. Схема хоть на глаз вычерчена, но точно. Склон, сосна, и так далее… По приметам пошли, нашли. Место сравнительно сухое, но за тридцать-то без малого лет ящик и брезент почти истлели. А этот самый… песок, как его там?

— Шлих.

— Да. Ему ничего не сделалось. Так что казну порядком мы пополнили. Можно сказать — молодцы.

— А Решетников так и числится пропавшим без вести?

— Да. Никаких достоверных сведений. У тебя есть какие-то соображения насчет него?

— Только соображения пунктуальности. Довести тему до конца.

— Понимаю. Разумно. Да, копнули архивы. Ничего нового.

Юрий Степанович Решетников оказался в 9-й дивизии народного ополчения. Уже на фронте она была переформатирована в 139-ю стрелковую, в начале октября 1941 заняла оборону в районе Вязьмы — и практически вся погибла в ходе тяжелейшей для нас Вяземской оборонительной операции. Какой-то части бойцов удалось вырваться из окружения в районе действия 5-й общевойсковой армии генерала Лелюшенко. Видимо, и бывшему прапорщику тоже, поскольку в последний раз его имя встречается уже в составе 32-й дивизии данной армии, в качестве пропавшего без вести. Это ноябрь месяц, Одинцовский район Московской области.

— А что с Барашковым-старшим? — задал я следующий вопрос.

— Взяли, — просто ответил генерал. — Основания есть.

По его словам, Дмитрий Тимофеевич Барашков недолго поупирался. Пытался изобразить невинность, но быстро усвоил, что дело это бессмысленное. Пришлось колоться и сдавать связи.

— Конечно, он в данной схеме был третьим-четвертым колесом, — сказал Питовранов. — Да, мошенничества замыкались на нем, но выше были пара человек, обещавших ему прикрытие в случае чего.

— Не за «спасибо», надо полагать.

— Ну, еще бы! И даже не за деньги. А за большие деньги.

— А «случай чего» вот и наступил.

— Да. И уж конечно, они сделают невинные глаза: какой такой Барашков? Какая система хищений и прочих преступлений? Мы-то здесь при чем⁈ И уж, разумеется, никакой доказуемой связи между ними и преступной группой нет.

Он помолчал и добавил:

— Пока нет. Будем выявлять. Но это все уже хвост кометы, так сказать. Теперь для нас это дело прошлое.

— А нам надо думать о будущем.

— Вот именно. На наш век работы хватит. Какие-то личные просьбы у тебя есть?

— Есть, товарищ генерал.

— Излагай.

Я изложил: во Пскове меня ждет женщина, которую я считаю своей женой. Нужно привести отношения в соответствие с Гражданским кодексом.

— Одобряю, — улыбнулся Питовранов. — Поезжай в Псков, все оформи, но супругу ненадолго там оставь. А сам возвращайся. Будем трудоустраиваться.

Я не стал задавать лишних вопросов. Ясно и так, что мне предстоит работа в центральном аппарате КГБ. Во Втором главном управлении. И я отбыл во Псков.

Подходя к столь знакомой мне аптеке, я мысленно усмехнулся, ощутив душевный трепет. Вот уж не ожидал! Есть в нас нечто сильнее нас.

За прилавком находилась незнакомая аптекарша средних лет. Вежливо разулыбалась, увидев меня — выглядел я фасонно, по-столичному.

— Здравствуйте. Могу я увидеть Марию Андреевну?

— Нашу заведующую? Конечно!

И провизор обернулась было, чтобы крикнуть, но тут из аптечных недр предстала Мария Андреевна собственной персоной. Сдержанно улыбнулась. Все же умела она владеть собой.

Она немного изменилась. Поправилась, округлилась, движения стали более плавными и мягкими. Ага. Ну, ясно, почему.

— Здравствуйте, Владимир Павлович. Пройдемте ко мне? Или выйдем на улицу?

— Лучше выйдем. Так хорошо на свежем воздухе.

Вышли. В самом деле, мягкое тепло уходящего лета, синее небо, белоснежная облачная гряда над горизонтом — это было чудесно. Мария взглянула в небо, загадочно улыбнулась. Я незаметно скосил взгляд на ее живот. Нет, там ничего еще не видно, но общий облик…

— Ты на этот раз надолго? — нарочито нейтральным тоном спросила она.

— Навсегда.

— Даже так?

— Так, и только так, — подтвердил я. — А служба моя — ну, это другое дело…

…Возвращался я в Москву официально женатым человеком. Расписались по месту жительства, все чин чином. Доложился по телефону Питовранову.

— Завтра у меня в десять ноль-ноль, — последовал ответ.

И строго в это время я был в его кабинете. На сей раз он почему-то был в форме. В ней он выглядел еще элегантнее, чем в костюме. Глянул на часы:

— В десять тридцать идем к начальнику Главка.

Вот так. Сам генерал-лейтенант Федотов пожелал меня увидеть. Ну ладно.

И в десять тридцать мы вошли в строгий, подчеркнуто солидный, но без всякой роскоши кабинет начальника Второго главного управления.

— Товарищ генерал-лейтенант… — начал было Питовранов, но тот сделал жест рукой: ясно, мол. И пошел к нам навстречу.