Ликвидация 1946. Том 3 (СИ) - Советский Всеволод - Страница 33

— Сам по себе. Ход мысли правильный, — поддержал я. — Но не стану вас смущать. Вы подумайте, прикиньте. Спокойно, без спешки. А завтра давайте вновь увидимся. Только уже на нейтральной территории. Где? Да где хотите. Ну, в разумных пределах, конечно. Не в Малаховке. Тверской бульвар? Прекрасно. Завтра в те же шестнадцать ноль-ноль. Буду ждать от вас конкретных предложений.

Сказав это, я встал. С тяжким усилием поднялся и поверженный. Это был рослый, крепкий парень. Лицо перекошено гневом и злобой.

— Т-ты… — с угрозой произнес он в мой адрес, и это было единственное, что мне довелось от него услышать.

Я тут же рванул его на себя за лацкан пиджака и сделал несложную подсечку — нечто вроде футбольного подката, но попроще. Несостоявшийся оратор кувыркнулся к противоположной стене, долбанулся в нее рукой и темечком, вновь рухнул и затих.

— Пусть отдохнет, — я улыбнулся. — Ему полезно. Итак, до завтра! Тверской бульвар, шестнадцать ноль-ноль. Золотишко — вам, рассматривайте как презент. Для установления доверительных отношений.

И вышел.

Ювелир Миша смотрел на меня с подозрением, но молча. Грохот падений в директорском кабинете, видать, настроил его на решение логических задач: а что это было? Не знаю, мое появление разрешило Мишины загадки или нет, но прилавок передо мной он кинулся поднимать как заправский лакей перед барином. Я милостиво кивнул ему, обойдясь без слов.

Выйдя на улицу, я достал коробочку «Казбека», из нее папиросу. С задумчивым видом, явно размышляя, постучал картонной гильзой по крышке… Решительно сунул папироску обратно, как бы раздумав курить. И зашагал к метро.

Все это выглядело совершенно естественно. Однако являло собой сигнал службе наружного наблюдения: «Все нормально. Усилить внимание».

Не сомневаясь, что сигнал принят, я доехал на метро до «Площади Свердлова», вышел, погулял по Москве, расстающейся с последними летними деньками. Разумеется, фиксировал и контролировал все. Что заметил бы — не упустил. Но не заметил ничего подозрительного.

Вечером в гостинице говорил с помощником Локтева капитаном Гурьяновым. Полковник не пришел по конспиративным соображениям: всегда лучше перебдеть, чем недобдеть. Незачем частить в одно и то же место.

Капитан был сравнительно молод, немногословен и неглуп. Он кратко и обстоятельно поведал следующее.

Наружка неотлучно смотрела за дверью золотоскупки. Примерно через полчаса после моего ухода оттуда суетливо выбежал Миша, припустил к метро, однако ехать никуда не стал. Зашел в будку телефона-автомата, с кем-то говорил. Сотрудник наблюдения не рискнул подойти близко, за что впоследствии получил нагоняй. Мишин абонент остался неизвестен. А Полежаев по завершении рабочего дня вышел в сопровождении нокаутированного мной верзилы — тот был хмур, на скуле и на лбу расцветали кровоподтеки. Вскоре эта парочка рассталась, сотрудники наружки проследили за каждым. Побитый детина на метро с пересадками доехал до Сокольников, а заведующий пешком дошел до Пятницкой. Оба по домам. И больше никаких контактов.

— А Миша? — спросил я.

Тот, как выяснилось, заглянул в ближайшую пивную, выпил там пару кружек, после чего тоже отправился домой. В контакт ни с кем не вступал.

— Значит, — сказал я, — Миша кому-то отзвонился, сообщил. Кому — неизвестно.

— Так оно и есть.

— У Полежаева домашний телефон имеется?

— Нет. Проверено.

— Хитер, — усмехнулся я. — Подстраховался от прослушки. Обходится служебным.

— Да и то не всегда. В особых случаях только через таксофон.

Я кивнул. Задумался.

Миша вполне мог звонить не искомому нами покровителю Полежаева, а посреднику. И разговор мог быть зашифрованный, вполне нейтральный — что-то вроде о погоде… Ну, о билетах в кино или на футбол. И тот, промежуточное лицо, тоже мог набросить словесную вуаль. Такая умная нечисть очень хорошо умеет предохраняться в подобных случаях.

— Распоряжения полковника Локтева?

— Товарищ полковник велел мне передать вам: пусть Соколов завтра спокойно идет на встречу. Мы поддержим, если что.

Если что… — подумал я. Могу я и остывать, если что. Но что делать! Служба есть служба.

Капитан ушел, а я, признаться, долго не мог уснуть. Понимал, что предположения строить нелепо, но строил. Ничего толком не выстроил. Ясно: Полежаев постарается донести информацию до своей «крыши». А та даст ответку. Какую — мы не знаем, но завтра на Тверском бульваре я это должен узнать.

Конечно, если Полежаев придет. Впрочем, если и не придет — это тоже результат.

Пришел. В том же респектабельном костюме. И я был одет как вчера. Глянуть со стороны: два очень приличных москвича встретились и беседуют о чем-то солидном.

— Добрый день, — это он, очень сдержанно.

— Добрый. Присаживайтесь.

Я уже сидел на скамеечке, наслаждаясь мягким, не жарким солнцем позднего лета. Одного взгляда мне хватило, чтобы понять: Полежаев напряжен, но решителен.

Значит, обговорили. Пришли к выводу. Золото наверняка проверили. Ну, тут все в полном ажуре. Хоть так проверяй, хоть этак — шлих добыт на Южном Урале, в районе Кыштыма. Точка.

— Слушаю, Сергей Антонович, — сказал я если не доброжелательно, то вполне по-деловому. И он решил не петлять вокруг да около. Правда, пауза все же имела место, прежде, чем он произнес:

— Мы согласны поработать с вами.

— И это правильное решение, — серьезно сказал я. — Конечно, доля риска в нем есть. Но мы с вами так и так по краю ходим, верно? Такая уж у нас натура. Не мещане мы, не обыватели. Обычная серая жизнь не по нам. Нам в ней тесно, пресно. А за необычную надо платить. Нервными клетками. Так?

— Если бы только… — процедил Сергей Антонович.

Я ощутил, что зацепил его. Ну, и старался говорить душевно, даже проникновенно.

Уже по первому виду, по тому, как он подошел, сел, по выражению лица я понял, что он у своего «магната» на прочном крючке. Не дернешься. Тот и послал его словно на минное поле: кто я таков, ведь так и не известно. Не то ловкач-изменник, не то на самом деле чекист. А тема интересная. Вот пусть скупщик и выяснит. Как миноискатель. Удачно выйдет — будем с крупной прибылью. Нарвемся на оперативную игру — Полежаев сгорит. Ну и черт с ним. Я тут же нить рву. А на одних его показаниях меня не возьмут. Доказательств нет. Только клевета. И взятки с меня гладки.

Примерно так я прикинул соображения «покровителя». Гад, конечно. Грех будет не взять такого за одно место. И посмотреть, как заверещит, заплачет крокодиловыми слезами. Посмотрю с удовольствием.

Только вот подойти к этому надо с умом.

— Ну что ж, Сергей Антоныч, мы эту путь-дорогу сами выбрали, никто нас не тянул. А обратной нет. Теперь вперед, вперед и вперед.

Объявив так, я как бы невольно оглянулся.

Полежаев насторожился:

— В чем дело?

Я понизил голос:

— Я ведь самого главного вам еще не сказал.

Лицо Полежаева, пытавшегося быть бесстрастным, не смогло скрыть беспокойства. Внутренняя смута грызла Сергея Антоновича, забравшегося туда, откуда нет возврата. Он это сознавал, хотя сознавать не хотелось. Я своими словами лишний раз плеснул нечто едкое на болезненную душевную язву.

Тем самым в диалоге завладел инициативой, как шахматист в партии. Упускать никак было нельзя. А тут и подоспел самый ударный ход.

— Сергей Антонович, — сказал я таким голосом, от которого заволновался бы и памятник Пушкину, стоящий к нам спиной. — Сергей Антонович. Вы должны понимать, что из-за одного только золота я бы вас не побеспокоил. Вас — это и вас, и не только вас.

Я тонко улыбнулся, полагая, что собеседник поймал мой каламбур. Конечно, он поймал. Слегка дернул правым плечом.

— Не только вас — это кого?

— Точно не знаю, — я безмятежно улыбнулся. — Но знаю точно, что они есть. По крайней мере, он. Так вот, Сергей Антонович, с этого момента слушайте очень внимательно. Каждое слово высекайте в граните. Я не шучу.