Ликвидация 1946. Том 3 (СИ) - Советский Всеволод - Страница 11

Старшина догадался:

— Думаете, он вернется? — едва слышно произнес он.

— Допускаю, — так же тихо отозвался я.

Лапин помолчал, видимо, соображая. Логично: если этот тип столь упорно рвется сюда, то не исключено, что он сейчас пережидает не очень далеко, рассчитывая, что группа срочно потащит раненого, забыв все на свете. И злоумышленнику будет самое время вернуться.

Должно быть, старшина смекнул все это. Сказал:

— Я бы на его месте не стал. Слишком похоже, что тут засада останется.

— Допускаю и это, — я усмехнулся. — Но подстраховаться надо.

И мы стали ждать. В полных темноте и тишине. Нервы были напряжены, и это держало в тонусе. Ночь текла, а в сон покуда не клонило.

Я держал окружающее на контроле, а вторым планом стал думать об исчезнувших техниках. Вроде бы никак это происшествие не связано с нашими поисками неизвестных, теневым роем кружащих вокруг староверческих заброшек. Но все же я чуял, что связь тут есть. Нужно до нее докопаться.

— Старшина, — окликнул я.

— Слушаю, товарищ майор.

— Нет, ничего, — я усмехнулся. — Вновь проверка связи. Ты как?

— Нормально.

— Как чутье твое?

— Тихо. Если честно, думаю, что он не появится.

— Не говори «гоп», пока не перепрыгнул.

— Тоже верно.

Помолчали. Затем Лапин осторожно сказал:

— Товарищ майор. Хочу одно дело сказать… Вы, может, и не поверите, но я-то всю жизнь в лесу, а там дело другое…

Он умолк как бы в нерешимости, я поощрил:

— Смелее, старшина.

И он сказал, что его опыт охотника заставил его задуматься о загадочных вещах. О какой-то неуязвимости, что ли, отдельных людей и зверей в лесу.

Говорил, правда, туманно, вокруг да около, пришлось подогнать:

— Точнее, Василий, ближе к теме.

— А вот у нас под Златоустом медведь один водился. Вся округа его знала. Михайло Потапыч, так и звали. Да что там округа! По всему Союзу слава шла. Москвичи приезжали. В тридцать… пятом, не то в тридцать шестом году. Из Наркомата обороны. Чуть ли не Ворошилова ждали, он говорят, охотник ярый. Ну, Ворошилов, врать не буду, не приехал, но большие люди с ромбами в петлицах были. Для них это спорт, понятное дело. Облаву делали. Я молодой тогда еще был, не взяли меня туда. А так знакомцы мои были. Кто постарше. Так что вы думаете?

— Думаю, что впустую облава прошла, — усмехнулся я.

— Точно так. По всем правилам делали, по науке. Собак обученных брали. На медведя без собак идти вообще пустая затея. Ну, короче, пошли чуть ли не ротой. И что? А ничего. Нету Потапыча. Как сквозь землю провалился. Как, скажи, контрразведка у него своя. Так и не добыли. Чего-то там стрельнули по мелочи, ну да это же не то. Уехали. В августе это было, аккурат под конец лета. А в сентябре Потапыч возьми и объявись. В одном селе быка задрал. Как бы в насмешку.

Старшина сел на любимого конька, увлекся. Но я напомнил ему о необходимости вслушиваться, а кроме того — к чему он вдруг вспомнил эту довоенную историю?

— Ну вот… — сказал он. — Это как бы дар такой. В лесу быть своим. Хоть зверь, хоть человек.

Я иронически хмыкнул.

— Хочешь сказать, наш стрелок со «Светкой» такой и есть?

— Пока не хочу, — дипломатично сказал Лапин. — Но задуматься можно.

— Можно, — резковато ответил я. — Но не нужно. Быть на этом свете может все, я это давно понял. Но думать обо всем незачем. Так ни черта не сделаешь. Ясно? Думать надо о том, как решить задачу. И не морочить себя всякими задумками. Выполнимо, невыполнимо… Если невыполнимо — жизнь покажет. А пока задача поставлена, надо выполнять.

— Это верно, — тут же согласился старшина.

И мы продолжили наблюдение. Вернее, ожидание. Наблюдать нам было нечего, только ждать. Естественно, мы расположились в пустом, пахнущем тленом и запустением доме так, чтобы нас не было ни видно, ни слышно, а мы сами держали под контролем и окна, и двери. Ночной стрелок — не призрак, не химера, бесшумно двигаться не сможет. Услышим.

Если появится, конечно.

Но он не появился. Вообще не появился никто. Ночной лес, конечно, звучал вздохами ветра, шелестом ветвей, птичьими криками. Но ничего для нас интересного не произошло.

Так начало светать.

Вот тут я ощутил страшную усталость. И голод. Но в памяти крепко сидело кладбище и исчезновение техников. По-прежнему я считал, что есть тут связь. Упорно сидела во мне эта мысль. Да если б даже не сидела, все равно проверить надо.

— Слушай, Василий, а пожрать у нас есть что-нибудь?

— А то как же, — оживился Лапин. — Нам тут в засаду сухпай выдали. Правда, осталось немного, но на перекус должно хватить. Сейчас гляну.

Осталась банка американской ленд-лизовской тушенки, да пачка наших галет «Военный поход». И еще краюха ржаного хлеба — это уже из личных запасов старшины.

— Годится, — весело сказал я.

— Только чего на ихней банке написано, не пойму.

— Все нормально написано, — прочел я. — Состав: свинина, жир, лук, соль, специи.

Лапин взглянул на меня с уважением:

— Хорошо маракуете по-ихнему?

— Сечем мало-помалу, — веско ответил я. — Разведка, контрразведка — куда же без этого.

Вскрыв банку немецким трофейным ножом «инфантеримессер», мы с аппетитом позавтракали.

— Ну вот, — заключил я, — сразу жизнь становится иной! За собой все убираем, ни крошки чтобы не было. И покидаем эту обитель как можно незаметнее.

— Здесь задняя дверь есть. В огород выходит.

— Отлично. Вот мы огородами и уйдем.

— Какой маршрут?

— Кладбище.

Лапин постарался не удивиться, но все же чуть озадачился:

— Это зачем?

— Там скажу. Идем.

И мы на самом деле заросшими огородами, максимально незаметно покинули дом. Я все же держал в уме, что стрелок может наблюдать за домом. Как говорится, маловероятно, но не исключено.

Тем не менее, добрались без проблем.

Старшина, шедший первым, обернулся:

— Что-то конкретное ищем? Или просто смотрим все?

— Скорее второе.

И я подумал, что сидя тут в засаде, Лапин ведь ничего еще не знает об исчезновении двух гражданских. Я вкратце описал ему ситуацию и сказал, что должны быть следы недавнего пребывания. Конечно, ребята вполне могли уже вернуться на Базу теми же тайными тропами, что ушли. Могли вообще не выходить, а в самом деле, черт их знает, вдруг зависли где-то у баб…

А могли и вообще дезертировать.

Да, это непохоже на них. Но проверить надо все.

И не заморачиваться. Пришли, так ищем.

— Значит, так, — распорядился я. — Вот твой сектор, вот мой. Поехали! Из вида друг друга не теряем.

Мы двинулись врозь по заросшим тропам меж заросших могил.

Было ли у меня предчувствие? Даже не знаю. Наверное, просто не успел ощутить. Потому что на третьем-четвертом шаге я краем правого глаза зацепил нечто невдалеке в бурьяне. И сразу бросился туда. И крикнул:

— Старшина! Ко мне.

Вот тут уже не предчувствие, здесь уже тяжкая, черная туча захлестнула душу. Еще не видя до конца, я уже понял, что я вижу.

Раздвинув заросли руками, я застыл.

Меж двух могильных холмиков лежали два мертвых тела.

Сзади подбежал старшина. Остановился. Шепотом спросил:

— Это они?

— Похоже. Тихо! Слышишь?

Мы замерли, вслушиваясь. Но нет, это глухо шумел лес в отдалении. Почти всегда на рассвете бывает ветер.

Приступили к осмотру тел.

Оба были в скромной гражданской одежде — ничего особенного. Одеты так же, как миллионы провинциалов в послевоенном СССР. Но одна деталь поразила: на лицах обоих покойников были темные круглые очки.

— Это… — недоуменно пробормотал Лапин, — это зачем они очки такие… это как у слепых, что ли?

— Похоже на то, — сказал я. — А зачем — предстоит выяснить.

Один из трупов — тот, что подальше — лежал на боку, уткнувшись лицом в заросли, разве что очки были различимы ясно. А вот другой, ближний — тот был опрокинут навзничь, лицом к небу. И на этом лице я различил странное выражение, которое не сразу смог прочесть.