Коллекционер проклятий (СИ) - Клеванский Никита - Страница 1

Annotation

Нормальные люди попадают в прошлое, игры или другие миры, а меня угораздило очнуться в книге. Все вокруг прокляты, сюжет невнятный, персонажи картонные, клише сыпятся, как из рога изобилия. В кустах же не просто рояли, а целые оркестры. Иногда в прямом смысле.

Что делать дальше – неясно.

Так я ко всему прочему еще и слышу голос автора, вещающего мне прямо в мозг. Слышит ли меня он? Не знаю. Придется разбираться. Ну а заодно, глядишь, и сюжет подправлю.

Коллекционер проклятий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Коллекционер проклятий

Глава 1

*Голос*

Есть в мире места, где время течет неспешно, будто патока, а воздух густ от легенд и древних историй. Такова Тихая Лощина. Обычная деревушка, затерянная меж покрытых лесами холмов. Уголок спокойствия, где, словно нити старой песни, вьются тропы, а крыши покрыты соломой, что помнит еще дедовские зимы.

Тут, под сенью вековых дубов, жизнь идет по заведенному кругу: утром — роса на травах, днем — стук молота в кузнице, вечером — дым из труб да смех у колодца. Но пусть вас не обманет эта безмятежность. Мир Иллириум — не только поля да огороды. Он шире, древнее, опаснее.

Говорят, что когда‑то боги ходили по землям Иллириума, оставляя следы в камне и памяти. Потом пришли эпохи героев, магов и великих войн. Теперь же… теперь остались лишь отголоски. Руины башен на дальних холмах, замшелые валуны, покрытые рунами, что никто не может прочесть, да предания, которые старухи шепчут у огня.

В Лощине знают: мир держится на хрупком равновесии. Эльфы в Серебряном Лесу хранят заветы предков, дварфы в подземных городах куют оружие против демонов, орки кочуют по степям, грозя огнем и сталью. А люди… люди строят города, торгуют, воюют и верят, что все можно измерить монетой или мечом.

Но есть и те, кого не впишешь в хроники королей. Зверолюди — потомки древних племен, что заключили союз с духами зверей.

Волколаки бродят по ночам, чуя кровь и ложь. Кошаки скользят по крышам, смеясь над теми, кто думает, что видит все. А белколюды… ах, белколюды! Эти юркие, хвостатые проказники знают каждый тайный ход в округе и каждый секрет, который можно выменять на улыбку или блестящую безделушку.

Именно здесь, в Тихой Лощине, начинается история простого парня, заснувшего в собственной уютной кровати, а очнувшегося…

* * *

— Да заткнешься ты уже или нет? — недовольно буркнул я, перебив разбудивший меня голос. — Андрей, ты там со своей настойки совсем крышей поехал? Какая, в задницу, Тихая Лощина? Говорил же: по рюмочке и спать. Мне утром на работу…

Зря я вообще его вчера пустил. Нужно было гнать взашей.

Сколько ж мы выпили?

Ладно, хрен с ним. Будильник, вроде, пока не звенел, а значит можно еще немного покемарить. Оттянуть начало трудовыебудней, так сказать. Понедельник, блин, будь он неладен…

Сладко зевнув, я поудобнее поправил подушку под головой и хотел уже снова провалиться в сон, как подушка неожиданно хрюкнула, лягнула меня копытом в лоб и с визгом убежала прочь.

Вот так номер!

От неожиданности я резко сел и открыл глаза. И не сразу поверил, что мир грез меня отпустил. Вместо привычной спальни, меня окружали деревянные стены из плохо подогнанных досок, пол устилала солома, немилосердно коловшая задницу, а вокруг расхаживали свиньи, овцы и куры, с любопытством разглядывавшие незваного гостя.

Что за дела вообще⁈

— Андрей? — неуверенно позвал я.

— Хрю? — ответил мне поросенок, на котором я совсем недавно возлежал. Его тут же оттеснила дородная сисястая мамка и угрожающе фыркнула, обдав меня горячим воздухом из покрытого щетиной пяточка.

«Дурдом». — пронеслось у меня в голове. — « Допился».

Нет, в студенческие годы где мне только не доводилось просыпаться, но чтоб такое…

— Андрей, если это шутка, то она затянулась! — поднимаясь на ноги, крикнул я. — Ты где вообще хлев нашел? Иди сюда, обещаю побить не слишком сильно. — меня пониже поясницы боднул баран, заставив сделать несколько широких шагов, чтобы сохранить равновесие. — Все, я передумал. Тебе хана. Поедешь в травму. И только попробуй там вякнуть что-то про побои. Да понял я, понял, отстань! — бросил я зверюге, бравшей новый разбег.

Шурша соломой, я подошел к двери, толкнул ее и обомлел.

*Голос*

Выйдя из хлева, Ден отряхнул ладони от соломы и пыли, и впервые поднял глаза на деревню.

Солнце стояло высоко и заливало все теплым, золотистым светом, словно мед стекавшим по крышам и стенам. Воздух пах сеном, дымом, влажной после утреннего дождя землей и чем‑то еще — тем неуловимым, что бывает только в местах, где люди живут веками, и где каждый камень помнит шаги десятков поколений предков.

Тихая Лощина раскинулась перед Деном как картина, написанная рукой мастера.

Вдоль извилистой улицы тянулись простые деревянные дома. Добротные. Сложенные с любовью к труду и верой в светлое будущее. Дубовые бревна, потемневшие от времени, соломенные или дощатые крыши с аккуратными гребнями. На некоторых — резные наличники: листья, звезды, звериные головы. У одного дома висел скворечник, и оттуда доносилось звонкое щебетание — будто кто‑то смеялся над изумлением гостя.

Между домами зеленели огороды: ряды капусты, кудрявые верхушки моркови, высокие лозы бобов, оплетавшие шесты. У колодца стояла женщина в простом платье, с ведром в руках. Вдалеке, за крышами, темнел лес — не мрачный, не угрожающий, но глубокий и древний. Его кроны шевелились от ветра, выглядывая из клубов густого молочно-белого тумана.

А над всем этим — небо. Бездонное, синее, с редкими кучевыми облаками, похожими на клочья овечьей шерсти. И в этом небе кружил ястреб — одинокий, свободный, с распростертыми крыльями, словно хранитель этих мест.

Здесь не было ни грохота городов, ни смрада выхлопных труб, ни суеты привычных серых дней. Только тишина, прерываемая редкими звуками: скрипом калитки, стуком топора где‑то вдалеке, смехом детей, носившихся в сочной зелени травы.

«Так вот она какая — Тихая Лощина». — подумал Ден.

И в тот же миг понял, что уже не сможет забыть этого вида. Не сможет стереть из памяти этот свет, воздух, покой, в котором чуялось что‑то едва уловимое — как натянутая струна, готовая зазвучать.

Что‑то здесь было не так.

Не в самой деревне — она была прекрасна в своей простоте. А в нем. В том, как сердце вдруг сжалось, будто узнало что‑то, чего разум еще не понял.

Он сделал шаг вперед, прочь от хлева, и земля под ногами показалась ему одновременно чужой и до боли знакомой — как сон, который ты уже видел, но не можешь вспомнить.

* * *

— Кто это сказал? — воскликнул я, вертясь во все стороны. Людей на улице хватало, но никто не стоял настолько близко, чтобы говорить мне прямо в ухо. Или это звучало у меня в голове? — Выйди! Покажись!

По большей части Голос не соврал, и я действительно увидел все, что он описывал. Пусть я и не воспринимал реальность через столь возвышенную призму. Да и говнецом, честно говоря, попахивало, а не только сеном и дымом. Уж не от меня ли? Все-таки из хлева вылез…

Оглядел себя. Я стоял босяком на утоптанной тысячами ног земле. В коричневой пижаме, усыпанной золотыми штурвалами. Уж и не помню, кто мне ее подарил, узнав о моей любви к одному старому фильму.