"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Грохт Александр - Страница 199

— Учитывает, — ответила Лайна. — Потому что мы будем дежурить. Посменно. Я, Дагон, лекарь. Красных поместим в отдельный отсек, за перегородку. Первые признаки обращения я сразу вижу. Лекарь видит. Мы успеем.

— Успеете что? Убить?

— Изолировать. Вынести. Сжечь, если нужно. Но не раньше, чем человек умрёт. Пока он дышит — он человек, кузнец.

Бран открыл рот, закрыл, сжал челюсти так, что на скулах вздулись желваки. Я видел, как он борется с собой, и понимал почему: Лайна права, и он это знал, но правота Лайны означала, что ему придётся спать в двадцати шагах от людей, которые в любой момент могут перестать быть людьми.

Палка ударила о доски.

Варган сел на верхнюю ступень. Положил палку рядом. Обвёл взглядом каждого — медленно, без спешки, как охотник осматривает поляну перед тем, как выбрать место для засады. Когда его глаза остановились на мне, я почувствовал тяжесть этого взгляда почти физически.

— Лекарь, — сказал он. — Сколько из красных обратятся в ближайшие сутки?

Я ответил честно.

— Не знаю. Мор ускоряется нелинейно. Но если бы мне пришлось ставить на это, я бы сказал, что двое-трое из девяти. Подросток почти наверняка.

— А если они останутся за стеной?

— Обратятся все. Без лечения это вопрос трёх-четырёх дней. Те, кому я ещё могу давать гирудин, протянут дольше. Те, кому не могу, быстрее. Но результат один.

Варган кивнул. Его лицо не выражало ничего, кроме сосредоточенности, и в этой сосредоточенности было что-то, от чего я вспомнил операционную: так выглядит хирург за секунду до первого разреза, когда решение принято, план составлен, и остаётся только выполнить.

— Больных — внутрь, — сказал он. — Всех.

Бран дёрнулся.

— Варган…

— Всех, — повторил Варган, не повышая голоса. — Но не в общий двор. Отдельный загон. У восточной стены, подальше от домов. Двойная стенка из брёвен, одна калитка, Дрен на входе. Красных за перегородку. Лекарь и целительница дежурят посменно.

Он помолчал.

— Тех, кто уже обращён, не трогать. Не убивать. Один убитый вчера стоил нам суток. Больше таких подарков сети мы делать не будем.

Его голос стал тяжелее, как становится тяжелее воздух перед грозой.

— А мёртвых сжигать немедленно, в первые минуты. Ни одного тела на земле. Ни единого.

Он повернулся к Брану.

— Кузнец. Я знаю, что ты думаешь. Ты думаешь, что я мягкотелый калека-охотник, который рискует живыми ради мёртвых. Нет. Я считаю так же, как ты. Девять мёртвых за стеной — это девять узлов, которые будут копать под наш частокол. Девять мёртвых внутри, при правильном сжигании — это ноль.

Бран молчал. Его кулаки были сжаты от усилия, которое требовалось, чтобы принять решение, которое ему не принадлежало.

— Хорошо, — выдавил он наконец. — Загон. Двойная стенка. Одна калитка. К полудню будет готов.

Он спустился с крыльца, и Кирена молча взяла топор и пошла за ним, и их шаги растворились в утреннем полумраке.

Аскер проводил их взглядом, потом повернулся ко мне. Его пальцы снова застучали по перилам.

— Сколько у нас времени, лекарь?

Я посмотрел на серое небо между ветвей. Биолюминесцентные наросты окончательно потухли, и наступил тот мёртвый час между ночным свечением и дневным полусветом, когда Подлесок погружается в серость, лишённую теней.

— До завтрашнего вечера. Когда подойдут колонны с юго-востока и запада, у стен будет больше ста обращённых. Бальзам ослепляет их, но не останавливает — они будут искать, ощупывать, проверять каждый метр. При такой плотности кто-нибудь найдёт брешь — гнилое бревно, плохо промазанный стык, место, где бальзам смыло дождём. Один контакт и маскировка сброшена. Дальше счёт уже пойдёт на часы.

Аскер перестал стучать. Его рука замерла на перилах, пальцы вжались в дерево.

— Часы, — повторил он.

Тарек встал с земли. Он стоял молча всё время совета, и теперь стоял молча, его рука лежала на древке копья.

Он посмотрел на меня. Я кивнул. Мы оба знали, о чём не было сказано вслух: если я пойду к Жиле, он пойдёт со мной.

…

Бран работал так, как работал всегда — быстро, молча, точно. К полудню внутренний загон у восточной стены был готов: два ряда брёвен с земляной забутовкой между ними, навес из шкур, перегородка, отделяющая красную зону от остальных. Одна калитка, узкая, в которую мог пройти только один человек. Дрен стоял у входа с короткой дубиной и выражением лица, которое не требовало пояснений.

Перенос больных занял два часа. Зелёные шли сами, двадцать три человека — уставших, грязных, но на ногах, и Бран разводил их по бригадам, раздавал задания, и его голос был тем якорем, за который эти люди держались, потому что пока есть задача, есть и смысл, а смысл — это роскошь, которую в осаде ценишь дороже хлеба. Жёлтых несли на носилках, двенадцать человек, из них четверо без сознания. Лайна шла рядом с каждыми носилками, проверяла пульс, зрачки, цвет ногтей, и её лицо не менялось, но руки двигались всё быстрее.

Красных перенесли последними. Девять тел, из которых только трое могли говорить. Подросток с чёрными руками и выпавшими зубами лежал на носилках неподвижно, и его дыхание было таким поверхностным, что казалось, грудная клетка вообще не двигается.

Я дал ему четверть дозы гирудина, отвернулся, и пошёл к южной стене, потому что там ждало единственное, что мог контролировать.

Корень ясеня у основания южного частокола был гладким, отполированным моими ладонями до матового блеска. Я сел, скрестив ноги, прижал обе ладони к коре. Закрыл глаза.

Контур замкнулся на выдохе.

Водоворот в солнечном сплетении раскрутился, и я сразу почувствовал разницу.

Двойное экранирование работало. Бальзам на стенах отражал сигнал мицелия. Бальзам на моей коже глушил остаточные помехи, которые просачивались через грунт. Шум исчез не полностью, но процентов на тридцать, и этого хватило, чтобы поток пошёл иначе.

Раньше энергия обтекала рубец. Я привык к этому за столько медитаций. Рубец на задней стенке левого желудочка был «неправильным прикусом» контура: поток упирался в фиброзную ткань, разделялся на два русла, огибал мёртвый остров с двух сторон и сливался ниже, теряя при этом процентов двадцать когерентности.

Сегодня поток не разделился.

Я ощутил это как физическое событие. Тонкая нить тепла вошла в край рубцовой ткани, туда, где живые кардиомиоциты граничили с мёртвым фиброзом, и не остановилась. Она пошла дальше в тело рубца.

Я чувствовал каждый миллиметр.

Фиброзная ткань не оживала. Рубец оставался рубцом, но в нём начали прорастать сосуды — крохотные, тоньше волоса, но функциональные. Васкуляризация. Кровоснабжение ткани, которая десятилетиями была ишемической пустыней.

Три удара сердца прошли через рубец напрямую, не обходя его, а сквозь него, и на эти три удара мой пульс стал таким ровным и сильным, что я забыл о больном сердце.

И тогда заметил другое.

Энергия, прошедшая через рубец, отличалась от той, что вошла в него. Как вода, пропущенная через угольный фильтр, теряет примеси и становится чище, поток на выходе из фиброзной ткани был… плотнее.

Рубец не просто препятствие. Он может стать частью контура.

Золотистое свечение разлилось перед закрытыми глазами:

[Эффект: «Рубцовый Фильтр» (Первичный)]

Энергетический поток, прошедший через фиброзную

ткань, демонстрирует повышенную когерентность.

Гипотеза: рубец функционирует как

естественный конденсатор потока.

Прогресс к 1-му Кругу Крови: 47% (+3%).

Автономная циркуляция: 18 мин 05 сек.

Фиброзный рубец: живая зона 4.4 мм (суммарно).

Васкуляризация: 12 микрососудов подтверждено.

ВНИМАНИЕ: при достижении 50% возможна

спонтанная автокалибровка контура.

Рекомендация: не прерывать сеанс

при достижении пороговой вибрации.

До пятидесяти всего три процента — один сеанс. Может быть, сегодня вечером, если удастся…

Крик разорвал тишину.