По щучьему велению, по Тьмы дозволению - Преображенская Евгения - Страница 8

Так Лучия узнала, что отдала себя не простому охотнику, а самому владыке этих земель. Она узнала, что у него есть жена и что она тоже на сносях. Лучия поняла, что не любима и не нужна более.

Шел первый теплый месяц весны, когда молодая женщина покинула охотничий домик. Она не знала этих мест и отправилась куда глаза глядят.

Пока на Севере властвовало лето, Лучия добывала пропитание в лесу. Порой находила и помощь в деревнях, у добрых селян, взамен на работу. Осенью все изменилось.

Срок родов настал в паре с неласковыми холодами. Лучия так отяжелела, что никто не желал брать ее в работницы. Не нашла она жалости в сердцах людей. Глух был и Единый Создатель к ее молитвам.

Однажды Лучию настигла страшная боль. Она накатывала волнами, то доводя до исступления, то отпуская. Несмотря на заморозки, женщине стало очень жарко, одолела тошнота и сильная жажда.

Желая напиться воды, измученная схватками Лучия подошла к реке. Берег был достаточно крут, а водица манила чистотой и прозрачностью. Женщина наклонилась к ней, протянула руку. Но не удержалась и упала в реку.

Место было дикое. Только звери и водяные. Не нашлось рядом никого, кто бы помог Лучии.

Ее прежний спаситель, благородный охотник, даже не помнил о ней. Владыку Кривхайна мучили собственные заботы. В этот самый миг он горевал над другой женщиной. Родившая накануне царица лежала бездыханная на площади под окнами женского терема.

Течение злой судьбы подхватило и Лучию. Волны заглушили ее крики. Холодная вода остудила жар и уняла боль.

На последнем вздохе, ощущая, как холод жжет горло и раздирает грудь, Лучия воззвала к богам и Единому. Вся ее неизлитая нежность и любовь обратилась к младенцу, что рвался к жизни.

Духи реки услышали мольбы и взяли ребенка к себе…

Так погибла Лучия. Так не родилась, но появилась на свет ее дочь: не дева и не рыба, не человек и не дух, не живая и не мертвая. Так порой случается в мире, где властвуют законы волшебства, а тонкие царства духов и плотные человеческие перемешиваются.

Не будучи названной родительницей, дочь взяла себе ее имя. Уже во чреве матери душа ребенка все видела, слышала и понимала. Она запомнила все.

Как и у других созданий, у младшей Лучии была невинная пора детства. Тогда восторг миром затмевал поселившуюся в душе черноту. Ее друзьями стали хищные рыбы, речные русалки, болотные кикиморы. Даже полудницы любили играть с необычной зеленоглазой девочкой, которая не была из их рода, но и не была человеком.

Они рассказывали ей свои истории и учили только им ведомому колдовству темных духов. Лучия была необычайно талантлива. Когда же она повзрослела, то овладела и женской наукой обольщения. Она поняла, что волю мужскую порабощает не нежный взгляд и преданность, но иное…

Однако потребность в ласке свойственна всем созданиям Творца. Она напомнила Лучии о случившемся с матерью, об отце-предателе. Жажда любить и быть любимой нашептала о безвозвратно потерянном. И лютый гнев придал небывалых сил.

Лучия улыбнулась своим воспоминаниям и бросила взгляд на спящего на троне царя. Глаза ее заволокло туманом скуки. Алые губы презрительно скривились, придав изящному лицу жуткое выражение.

Вот он, ее родитель, – смелый охотник и мерзкий изменник. Его борода поседела, но осанка не утратила стати, а черты – благородства. Сразу видно, много женских сердец погубил царь. Но пришло время расплаты. Его сердцем отныне будет владеть лишь взгляд Лучии – той, которая любила его до самой своей гибели.

Речная оборотница поднялась с трона и склонилась над подарком, лежащим на столе. Она бережно завернула глаза матери в тряпицу, завязала и укрепила ее на бечевке. Расстегнув кафтан на царе, она повесила кулек под его рубаху.

Через разноцветные стекла окон пролилось солнце. Холодный осенний день оживил столицу. На улице раздались голоса. Кое-кто из усыпленных хмелем и колдовством гостей начал ворочаться. Пора было браться за дело и щуке.

Многие чары придется сплести, чтобы окутать неведением не только владыку, но и его приближенных. Все они должны думать, что знали Лучию – младшую царскую дочь с самого ее рождения, что была она во дворце всегда. Что же до старшей…

В силах глуповатого, но веселого Емели оборотница не сомневалась. Она проверила на себе и оценила его страстный пыл. Его руки, не огрубевшие в тяжелых трудах, были ласковыми и умелыми.

К тому же царевна ли, простая крестьянка – каждая женщина ценит искренность. А в этом Емеля был что ребенок. Несмеяна – такое же дитя, поупрямится и сдастся.

Но не все шло согласно задумке речной оборотницы. Вскоре обнаружилась пропажа царевны. Емеля прибежал в покои, которые заняла Лучия, с недоброй вестью и рыжей косой в руках.

– Несмеяны нигде нет… – сообщил он, задыхаясь от волнения. – На ее ложе какая-то полуголая девка… визжит, рыдает. А от царевны только волосы остались!

– Что ж, не видать тебе царства, голубчик, если не отыщешь беглянку, – спокойно ответила ему Лучия. – Ступай к царю, он знает тебя как жениха царевны. Доложи ему обо всем. Пусть даст ратников. А я помогу вам по-своему… – речная оборотница отняла у Емели рыжую косу и поднесла ее к лицу, провела носом, принюхалась. – Дурочка идет вдоль воды… Пока поблизости будет хотя бы ручей, я подскажу тебе, где искать царевну. – Ее глаза вспыхнули зеленым пламенем. – Верни Несмеяну во дворец!

– Будет сделано, – поклонился Емеля.

Когда он ушел, Лучия приблизилась к окну. Перед ней простиралась площадь, разделяющая общий терем и женский, высилась башня, в которой жила царевна. Нечто странное привлекло внимание оборотницы.

На площади прямо под окнами застыл силуэт женщины: высокая царская корона была на ней, пышный сарафан. Но и корона, и сарафан – весь ее образ был будто соткан из самой тьмы.

Обе женщины пристально смотрели друг на друга, изучали. Вдруг неподалеку залаяла собака. Тень на площади вздрогнула, обратилась черной кошкой и исчезла.

– Ты кто еще такая? – оскалилась Лучия. – Что за лярва мерзкая? Пожирательница боли, горя и слез…

– Ты больше не плачешь и как будто повеселела, – заметил Инальт Богат.

– За стенами дворца мне словно стало легче дышать, – призналась Вита. – Мне тревожно за батюшку, обидно за дом, но век бы туда не возвращалась.

– Мы отправимся к моему отцу, – рассудил Инальт. – Князь Богат владеет небольшим войском, его уважают и царские воеводы. Они прислушаются… Мы все расскажем и соберем подмогу!

– Ты славно придумал, – Вита смущенно опустила глаза к костру.

– Что случилось? – нахмурился Инальт. Неужели он сделал что-то не то, допустил грубое слово при царевне?

Та провела пальцами по своим коротким взъерошенным волосам. Инальт забрал у свиней-стражников оружие, теплые плащи и шлемы. Теперь он выглядел как ратник, а юная царевна походила на мальчишку-новобранца.

– Я обрезала свои косы и лишилась красоты, – пожаловалась Вита.

– Вовсе нет, – возмутился Инальт. – Признаться, я даже не заметил, – соврал он во благо. – Не платья царские и не волосы длинные дарят красоту женщине… – сказал он и тоже опустил глаза, смутившись. Вдруг Вита подумает не о том, что он имел в виду?

Беглецы давно покинули и крепость, и белокаменную столицу. Пламенеющие багрянцем осенние леса укрыли их от глаз людей. Они шли весь день и к вечеру оказались далеко от людских жилищ.

Только птицы, звери и лесовики могли увидеть девушку и юношу. Приближающаяся ночь полнилась тайной жизнью, шорохами, вздохами ветра. Но никто не трогал двух путников. Свет пламени отпугивал многих лесных жителей, у остальных по осени были свои заботы.

Инальт любовался огнем, он напоминал ему Виту, которой открыто любоваться он себе не позволял. Рыжие локоны, рыжие брови и трепещущие рыжие ресницы, а под ними прячется взор голубых глаз – нет на свете девы красивее. Как она может сомневаться в себе?