По щучьему велению, по Тьмы дозволению - Преображенская Евгения - Страница 7

Как умно придумала царевна! Теперь и батюшка не отличит спящую служанку от дочери. А сама Витария, капризная Несмеяна, стала простой девушкой Витой. Она спрятала короткие волосы под платок, надела сарафан служанки и ее обувку.

Немного подумав, царевна завернула в кулек кое-что из своих вещиц и драгоценностей. Медальон с портретом матушки, как и прежде, она положила ближе к сердцу. Царевна читала, что в дороге нужны веревка и нож. Вместо веревки она нашла длинные ленты для волос. Нож отыскала рядом со свиньей-стражником.

Во тьме мелькнуло черное пятно. Тень-кошка потерлась о ногу царевны. По выгнутой спине пробежали искорки глаз.

– Да кто же ты? – Вита поначалу отшатнулась, а потом все поняла. – Ты не желаешь мне зла? Ты никогда не нападала на меня… Ты не слуга щуки, ты была здесь раньше! Но… чего же ты хочешь?

Тень ничего не ответила царевне. Она отбежала дальше, перепрыгнула через хряка. Затем оглянулась, мяукнула: не по-кошачьи, а как-то иначе, низко, гортанно. Кошка будто звала Виту за собой.

– Ты… – несмело вымолвила царевна. – Ты отведешь меня к Инальту?

Тень вновь издала странный звук. В нем Вита услышала: «да». Или показалось?

– Тогда я иду! – прошептала царевна. – Я пойду за кем угодно, лишь бы вызволить Инальта! – она огляделась. – Прощай, дворец… Прощай, царь-батюшка. Если боги будут милостивы, я вернусь и спасу тебя.

С этими словами она последовала за кошкой.

Тем временем молодой дружинник Инальт Богат безвинно томился в темнице на окраине городской крепости. Как бросили его за решетку два дня назад, так с тех пор никто не появлялся. Ни пищи, ни воды чистой ему не принесли. Ни пучка соломы не дали, чтобы положить на холодный пол.

Инальт поначалу ждал, когда его поведут на казнь. Потом решил звать охрану, чтобы требовать справедливости. Затем принялся кричать и отчаянно грязно браниться. Инальт рычал и выл, молил и взывал к справедливости, но слова оставались без ответа.

Вот какое наказание назначил ему владыка! Не оскопление и не отсечение рук, что притронулись к царевой дочке, не сожжение заживо за измену, не четвертование, не кол под ребро и не колесование… Инальта просто бросили подыхать в яму, точно собаку! Заточили в кандалы верного государева пса и забыли о нем.

Когда третий раз померк скупой свет, просачивающийся через узкую шахту в потолке, Инальт умолк. Он опустил закованные в цепи руки, устало смежил веки и замер в углу камеры.

Мысли его обратились к царевне Витарии. Как она там? Что с ней? Выбрала себе жениха или нет, льет слезы или смеется? Быть может, она тоже подверглась наказанию? Или, еще хуже, стала жертвой жуткого лиха!

Страх за возлюбленную, точно кулак, ударил в грудь, выбил дыхание, но затем придал Инальту сил. Он распахнул глаза, вскочил на ноги, готовый выломать железные прутья. И в этот миг вдруг заметил, как будто вокруг стало светлее.

По коридору пробежал отблеск от пламени факела. Раздались легкие, тихие, но уверенные шаги. Кто-то быстро приближался. Инальт со стоном поднялся, прижался лицом к прутьям решетки. Что-то брякнуло, скрипнуло, и через некоторое время он увидел силуэт невысокой девушки.

Еще через миг она подошла к решеткам. Волосы были спрятаны под платком, серый сарафан. Лицо было опущено вниз, Инальт не мог его разглядеть. Однако он отчетливо видел, что в руках девушка держит тяжелую связку ключей!

Взгляд Инальта упал ниже, движение привлекло его внимание. Он охнул и попятился назад, охваченный ужасом. В свете факела юноша различил нечто темное, движущееся, поблескивающее множеством глаз. Кисельная чернота сжалась в комок, приподнялась и обратилась чем-то навроде кошки.

– Не беспокойся, Инальт, она за нас, – услышал юноша милый знакомый голос.

– Витария! – не сдержал он удивленного крика. – Как ты…

– Это все она, – царевна кивнула на кошку. – Вывела тайными ходами из дворца и помогла тебя отыскать…

Витария спешно принялась перебирать и примерять ключи к замку. Вскоре темница была открыта и пали железные кандалы. Инальт обнял царевну, покачнулся. Он ощутил, как обессилел за эти дни. Витария обхватила его руками, поддержала, всхлипнула, едва сдерживая слезы.

– Надо спешить, милый мой, – прошептала она, отстранившись. – Не только кошка помогла мне, но невольно посодействовало и вражеское колдовство! По слову Емельяна Филина, что прибыл за моей рукой, вся стража обратилась в свиней.

– В свиней?! – не поверил своим ушам Инальт.

– Но я не знаю, долго ли это продлится, – добавила царевна.

– Что за колдун? – нахмурился Инальт.

– Опасен не столько колдун, сколько мавка, щука речная, пришедшая с ним! Но я все расскажу по дороге, – Витария потянула его за собой. – Нам надо бежать!

В сказках о трех сыновьях или дочерях обыкновенно рассказывается о судьбе младших или единственных, о самых любимых чадах родителей. Известно множество сказаний о подменышах – детях, кто благодаря злой воле нелюдей были украдены из родного дома, подменены на колоду или больного альва.

…Но задумывались ли вы, какова судьба тех, кто вовсе не родился?

Народная молва нарекает рано умерших, не посвященных богам младенцев: навь, игоша, нечистый. У нерожденных даже нет названия. У тех, кто погиб в утробе матери, будучи в одном шаге от света, от жизни, от любви, – нет имен.

Но в мире, где тонкие царства духов и плотные пласты людей сливаются; там, где властвует волшебство, а леса, поля и водоемы полны тайной жизни, порой случаются темные страшные чудеса.

Вышло так, что жажда жизни пересилила саму смерть…

Однажды юная жрица Лучия из Южной страны вечного лета отбилась от своих подруг и заплутала в лесах Северных королевств. Она шла день и ночь, а пуща становилась только темнее и глуше.

Беда не является одна, крики Лучии о помощи услышали разбойники. Но, слава Единому, откуда ни возьмись появился охотник на белом коне. Зычным голосом и вострой саблей он прогнал разбойников.

Молодой мужчина был так смел, что сразу покорил сердце Лучии. К тому же он оказался необычайно вежлив и хорош собой. Жрица поверила в благородство спасителя и доверилась ему.

Мужчина объяснил, что до ближайшего поселения путь неблизкий, а день на исходе. Он отвел девушку в охотничий домик. Он потчевал гостью изысканными яствами и напитками. На следующее утро они оба поняли, что не хотят покидать этот небольшой, но надежный и уютный дом посреди осеннего леса.

– Твои зеленые глаза будто смотрят в мою душу, видят меня насквозь, – говорил охотник, улыбаясь. – Я не смогу жить без этого взгляда. Я погибну, если ты не подаришь мне еще один твой поцелуй, Лучия…

И она дарила: поцелуи, нежность, заботу, страсть. Всю осень и часть зимы возлюбленные провели вместе. Правда, сердечный друг часто отлучался. Порой его не было много дней. Лучия сильно тосковала, но никогда не унывала.

Она сама колола дрова и пекла хлеб. У охотника она научилась ставить силки и разделывать мелкую дичь. К духам леса жрица Единого относилась с уважением, порой оставляла им дары. Те отвечали ей взаимностью, не трогали и не подшучивали. А любимый всегда возвращался с гостинцами.

Однажды Лучия ощутила внезапную слабость. Голова ее закружилась, белый свет потемнел. И съеденная утром пища покинула нутро, выплеснувшись на снег.

Поначалу женщина думала, что тому виной несвежий хлеб, но вскоре обнаружила, что ее живот округлился. Лучия поняла, что носит под сердцем драгоценный дар – дитя.

С тех пор тоска совершенно покинула ее сердце, ведь Лучия больше не была одна! Может быть, теперь любимый заберет ее с ребенком в более теплый, просторный дом, к своей семье, к людям.

Но когда Лучия поделилась доброй вестью и мыслями с охотником, случилось то, чего она никак не ожидала. Вместо радости того охватил гнев! Все благородство куда-то пропало. Он кричал, размахивал руками, бранился:

– Да знаешь ли ты, кто я такой? Ты девка глупая, южанка избалованная! Незачем царю Кривхайна такая обуза! Достаточно мне и царицы. Та вон тоже капризничает дни напролет и жалуется на недомогание.