По щучьему велению, по Тьмы дозволению - Преображенская Евгения - Страница 11

О тайных волчьих тропах он тоже кое-что слыхивал от стариков… Вроде бы и люди могут по ним ходить, если знают как.

Подумав, юноша покачал головой. Цена была бы слишком высокой. Дикарка не ведает людских приличий. Царевна вряд ли оценила бы такую компанию.

Все мысли Инальта обратились к Вите. Найдя ручей, он осмотрел землю вокруг. Отпечатки от маленьких ступней Виты нашлись сразу. Юноша как мог торопился, но внимательно следил за следом. Мало ли что напугало царевну, и та отошла от тропинки.

Вдруг бранное слово сорвалось с его губ. Шагах в двадцати Инальт обнаружил еще один след! На глинистом берегу ручья темнел четкий абрис незнакомых дружиннику казенных сапог, но с более высоким каблуком, какие носили знатные люди.

Ох, не всех преследователей разглядел Инальт! Не всех их сожрали волки! Видимо, кто-то успел уйти до нападения. И негодяй направился за Витой.

Жуткий звук ворвался в сновидение. Будто бы долбили в дверь покоев кованой рукоятью меча, каблуками сапог. Вместо человеческих слов доносилось мерзкое «хрю»!

Царевна охнула, распахнула глаза и обнаружила себя в лесу. Усыпанные хвоей мхи, а не мягкие перины приютили спящую. Корни сосны укрыли от чужих глаз.

Но от всех ли? Вита затаила дыхание и прислушалась. Да нет, привиделось, не было слышно ни визга, ни хрюканья, ни грохота.

Уже смеркалось. По лесу разливался холодный туман и мягкая обволакивающая тишина. Ни звери, ни птицы не подавали голосов. Бывает ли в лесу так тихо?

Осознание происходящего нагнало сонный разум, и Вита задохнулась от ужаса. Она в лесу! Она одна! Она заблудилась. Да к тому же проспала весь день.

Тем временем надвигалась ночь, сильно похолодало. Вита перевязала платок на голове. Она подняла воротник кафтана, спрятала руки в длинные рукава и обняла себя покрепче.

Впору было заплакать. Что делать? Звать на помощь? Довериться судьбе? Повернуть назад и сдаться? Или сражаться – идти дальше?

Царевна выбрала слезы.

Как все было легко и просто в царском тереме: мягкая кровать, сытная и сладкая еда, теплая и красивая одежда. Даже заморские принцы уже не казались Вите такими уж противными. И так хотелось обнять любимого батюшку.

Почему она не ценила все это? А что теперь? Она замерзнет или умрет с голоду. Если раньше не растерзают лесовики да дикие звери. Или разбойники схватят ее, чтобы продать в рабство.

– Ина-альт, – тихо всхлипнула Вита. – Где же ты, милый? Инальт… Батюшка… – разрыдалась она. – Спаси-ите меня… Помогите, кто-нибудь…

– Ну что ты, козочка моя, бедняжечка, не плачь, – послышалось издалека ласковое.

Вита замерла и расширила глаза. Голос был более высокий и нежный, нежели у Инальта, но все же мужской. Она медленно повернула голову в ту сторону, откуда он доносился.

– Я нашел тебя. Теперь все будет хорошо, – пообещал голос.

Из сгущающихся сумерек возник силуэт мужчины. Он не был ратником со свиным рылом, напротив, стройный и статный, в дорогом кафтане. В ореоле золотистых кудрей сияло улыбкой приятное молодое лицо. Юноша предложил Вите свою руку, и в этот миг она узнала его.

– Емельян… – прошептала она и отдернула протянутую было ладонь. – Колдун!

– Колдун, – гордо объявил он, не убирая своей руки. – А чего бы и нет? Ну же, давай, выбирайся из ямы. Это я хорошо отыскал тебя! Дальше-то опасные топи… Дорога нам только назад.

Подумав, Вита приняла помощь. Содрогаясь от холода, она встала рядом с колдуном. Ноги едва держали ее. Мучали голод и жажда.

Емельян ласково погладил царевну по плечу, жалостливо улыбнулся, прошептал что-то. В этот миг в руках у него появилась красивая шубка из собольего меха, с пышными рукавами и воротником, которую он накинул на плечи Виты.

– Спасибо тебе, – прошептала та, и радуясь теплу, и злясь на себя.

Ясно же, что темное колдовство. Быстро царская дочь сдалась на его милость!

– Не кори себя, милая Витария, – ободрил ее Емельян. – Я тебя понимаю… Я бы тоже сбежал, если бы меня заставил кто жениться.

– Я не потому… – начала было царевна.

– Ну да, тебя обижали, Несмеяной кликали, – продолжил колдун. – И это мне понятно. Меня в семье тоже обзывали, не уважали.

– …Ты навел морок на моего отца! – перебила его Вита.

– Ну, навел, – признал Емельян. – А как еще я должен был поступить? Вот послушай… – он замялся. – Погоди, давай разведем огонь, темнеет же.

Он вновь прошептал что-то. Витария так и ахнула. Зашелестело и зашуршало, лес будто ожил! Со всех сторон к ним поползли ветви и коряги, большие и маленькие. Сами собой они сложились шалашиком и вспыхнули. Ярко, живо, высоко взвилось пламя.

– Так вот, – колдун устроился на подкатившемся бревне и кивнул Вите на место рядом с собой. – У нас не было времени познакомиться с тобой, но я, клянусь тебе, нормальный парень. Послушай…

Вита зло скрипнула зубами. Но, увидев, как в руках у Емельяна появились две кружки с горячим дымящимся и сладко пахнущим ягодами напитком, подчинилась.

– Я родился и вырос в деревне, – начал свою историю Емельян Филин. – С детства видел, как народ угнетен. Год неурожайный, а царю что? Плати налог на землю! Соседи жмут в бока? Так мало царю своих ратников, он из наших мужиков самых сильных забирает. Уклонился, убежал – иди на каторгу, лес вали. А мы что? Только вилы держать умеем. Так вот мой папашка погиб, – юноша горько вздохнул. – Потом и мамка от тоски померла…

– От тоски? – Вита шмыгнула носом, проглотила слезы. – Моя тоже…

Емельян с пониманием посмотрел на царевну, провел пальцами по кружкам, вновь наполнив их.

– Ну и ты говоришь «колдовство», – продолжил он. – А чем прикажешь еще судьбу ворочать? Одно чародейство остается… Нет у меня талантов к купечеству, как у братьев моих, нет силы богатырских кулаков, нет меча доброго, нет образования высокого. Народ вон воет, стонет, слова мои слушает, кивает, а бездействует. Я звал всех недовольных со мной идти к царю. Но они только письма собрали, а толку! Он их прочитает?

Вита отрицательно покачала головой. Ей стало грустно. Она прекрасно понимала, о чем говорит колдун.

– Царь-батюшка не только народ свой не слушает, но даже дочку родную, – всхлипнула она. – Я просила, я умоляла его сжалиться, ведь Инальт ничего плохого не сделал, он защитил меня от лиха! А отец все равно велел его в цепи заковать и на каторгу отправить…

– Такие они, цари, – фыркнул Емельян. – Чуть что, сразу на каторгу.

– А ты что, другим будешь? Хорошим? – вспомнила о своем гневе Витария. – Можно ли людей в свиней превращать? Угодно ли то богам?

– Коли превратились в свиней – значит, такими были внутри, – пожал плечами Емельян. – Что богам неугодно, так то они и не поощряют. А тут подсобили колдовством… Если не боги, то кто?

Колдун поглядел в глаза царевне, и не было в его взгляде злобы. Не был он похож на темного колдуна из сказок: тощего мерзкого старика. Не был он грубым бородатым моряком с Красного моря, не был темнокожим принцем с дальнего юга, не был женоподобным альвом.

Перед царевной сидел простой парень с приятным лицом и доброй улыбкой. Простой крестьянский сын, зато сын ее родной земли. А в речах Емельяна была правда, которую не хотелось слушать.

Вита же вся полыхала изнутри от злости и обиды. Гнев на колдуна, на батюшку, на пропавшего Инальта, на саму себя разъедал ей нутро сильнее темной магии.

– Нехорошо это, – упрямо повторила она, – темным колдовством пользоваться.

– Нехорошо людей убивать, – пожал плечами Емельян. – Я в отличие от твоего батюшки ни одной души не загубил… Я колдовство на благо хочу использовать.

Вита не нашлась, что ответить, будто что-то ей уста сковало. А Емельян не настаивал. После горячих напитков он нашептал настоящий царский ужин: мяса печеного с яблоками, хлеба сдобного и пушистого, медовых пряников.

Емельян хотя и не был обучен грамоте, книг не читал, но оказался приятным собеседником. Он умел слушать и всегда добавлял: «Понимаю». Он многое рассказал Вите о жизни простого народа, какие-то смешные истории вспомнил, шутил, смеялся.