"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Ло Оливер - Страница 669

Я широко улыбнулся. Никакого страха. Лишь предвкушение. Наконец-то. Надоело бить слуг, пора поговорить с хозяевами.

Кажется, все закончится быстрее, чем я рассчитывал. И куда как интереснее.

Воздух в храме стал не просто густым — он стал жидким, тяжелым, как расплавленный свинец, пропитанный сладковатым, тошнотворным запахом тысячелетней пыли, ладана и безраздельной власти. Свет свечей слился в ослепительное, невыносимое для смертного глаза сияние, выжигающее тени и превращающее пространство в сплошной золотой туман. И из этого тумана, из самой субстанции веры и страха, что веками копилась под этими сводами, начали проявляться боги.

Сначала это были лишь тени, искаженные образы на стенах. Потом — сгустки энергии, пульсирующие в такт древним ритмам мира. И наконец, они обрели форму. Вернее, подобие формы — то, что их верующие были способны воспринять и перед чем могли пасть ниц.

Слева, из вихря искр и раскатов грома, который никто не слышал, но все ощущали костями, возник воин в доспехах из молний. Высокий, яростный, с бородой из спутанных штормовых облаков и глазами, в которых пылали зарницы. Перун. В его руке был меч, слепленный из сгустка небесного огня, и каждый его вздох отдавался глухим громом где-то за пределами реальности.

Справа, из тени, что стала гуще ночи, выполз другой. Старый, с лицом, испещренным морщинами-рунами, в плаще из спящей земли и с посохом, увенчанным черепом какого-то забытого чудовища. Его глаза были бездонными, как пустые колодцы, а улыбка обещала не сладкие сны, а вечный покой. Велес. Хозяин скрытых путей и потустороннего.

Между ними, словно из самого камня пола, проросла женщина. Статная, величавая, в одеждах, сотканных из паутины судеб и колосьев пшеницы. Ее волосы были цвета спелой ржи, а в руках она держала веретено, с которого наматывалась нить, переливающаяся всеми оттенками жизни и смерти. Макошь. Пряха судеб.

И последним, прямо над алтарем, из самого пекла священного огня, выковалась фигура кузнеца. Исполинского роста, с руками, покрытыми ритуальными шрамами и каплями застывшего звездного металла. Его борода была подобна расплавленному золоту, а глаза — двум раскаленным углям. Сварог. Творец, законник, неумолимый, как удар молота о наковальню.

Они не были здесь физически. Это были проекции, квинтэссенции их воли, облеченные в образы, понятные молящимся. Но сила, что исходила от них, была вполне реальной. Она давила на уши, сжимала грудь, пыталась пригнуть к земле, заставить трепетать, склониться. Жрецы, лежавшие ниц, рыдали и бились в религиозном экстазе, а Наталья, застывшая у входа, вжалась в стену, ее лицо было белым как мел, а глаза — огромными от ужаса.

Я же стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на это собрание, как смотрят на тараканов, выползших на свет из-под плинтуса. Раздражающих самим фактом своего наглого присутствия.

— Наконец-то собрались, — произнес я, и мой голос, обычный, без раскатов грома и эха вечности, резанул торжественную тишину. — А то я уж подумал, вы в гости к Моране на пироги ушли. Опаздываете, между прочим. Вашу Сотню я уже разобрал на сувениры.

Молнии в глазах Перуна вспыхнули ярче.

— Дерзкий червь! — его голос прорвал реальность, и своды храма содрогнулись. — Ты осквернил священную землю, пролил кровь наших избранников! Ты — язва на теле этого мира!

— И потому, — вступил Сварог, его слова были тяжелы, как молот, падающий на наковальню, — ты немедленно уберешься из этой реальности. Исчезнешь. И никогда больше не посмеешь переступить ее порог.

— Иначе кара наша будет страшна, — прошипел Велес, и от его слов в воздухе зацвел иней. — Мы изгоним твой дух в самые дальние пределы Нави, где нет ни света, ни времени, ни покоя. Ты будешь вечно тлеть в забвении.

— Нить твоей судьбы будет перерезана, — без эмоций добавила Макошь, и ее пальцы дотронулись до нити на веретене, что на миг почернела и истончилась.

Они изрекали это с такой непоколебимой уверенностью, с таким величием, что, будь на моем месте кто-то другой, его разум обратился бы в пыль от одного только осознания, кто с ним говорит. Но я смотрел на них, и во мне не было ни страха, ни благоговения. Лишь скука и легкое раздражение.

— Ой, все, — сказал я, разводя руками. — Напугали. Аж дрожу. Вы бы еще хором заплакали, может, мне бы стало стыдно. Ваши угрозы для меня — что лай цепного пса за забором. На словах-то цари могучие, а на деле ло*и е**учие. Нет у вас надо мной власти, как ни старайтесь. Надоели вы мне. Слушайте сюда, раз уж собрались.

Я сделал шаг вперед, и сияние, исходящее от богов, отпрянуло от меня, словно живое.

— Мне нужен проход в Навь. Не ваш жалкий, суррогатный портальчик, через который вы мертвяков на пушечное мясо гоняете. Светлые защищаются мертвяками — какой позор! Мне нужен прямой, стабильный проход. Я собираюсь туда зайти, дойти до самого сердца, найти Кощея и вашу местную Морану, и разобраться с этой хренотенью раз и навсегда. Чтобы ваши дурацкие разрывы прекратились. Вы мне его откроете. Сейчас же.

Наступила тишина, еще более гнетущая, чем перед этим. Даже жрецы перестали рыдать, вжавшись в пол. Боги смотрели на меня. Сначала с непониманием. Потом в их взглядах, составленных из света, тени и огня, заплясали искры… смеха.

Это начал Перун. Громовой, раскатистый хохот, от которого задрожали витражи.

— В Навь? — проревел он. — Ты, жалкий, смертный муравей, возомнивший себя равным богам, хочешь пройти в царство мертвых? Ты сгоришь в миг, едва пелена мира истончится! Твоя душа будет выдернута и растерзана в клочья!

— Это будет забавное зрелище, — ухмыльнулся Велес, и его бездонные глаза сверкнули зловещим любопытством. — Мы не часто видим такое чистое, незамутненное безумие.

— Мы исполним твою просьбу, червь, — провозгласил Сварог. — Не из страха, но из презрения. Чтобы ты узнал, насколько ничтожен перед лицом истинных сил мироздания!

Макошь молча взмахнула рукой. Нить на ее веретене дернулась, и пространство в центре храма, перед алтарем, задрожало. Воздух затянулся, как струпьями на ране, почернел, и из этой черноты повалил леденящий душу ветер, пахнущий тлением, остывшими звездами и вечным покоем. Золотое сияние храма померкло, отступив перед безразличной тьмой образовавшегося портала. Он был нестабилен, пульсировал, и с его краев стекали капли чего-то, похожего на жидкую тень.

— Ступай, безумец, — проронила Макошь. — И обрети покой, что ты так жаждешь.

Я посмотрел на этот портал. На дыру в реальности, что, по их мнению, должна была стать моей могилой. И усмехнулся. Широко и искренне. Потом приблизился к нему.

— Спасибо за гостеприимство, — бросил я через плечо.

И шагнул внутрь.

Тьма обняла меня. Тем самым холодом, что выжигает душу, той самой силой, что пожирает жизнь. Энергией, что мгновенно должна была превратить любое живое существо в пыль. Она обрушилась на меня… И отскочила. Обтекла, как вода по маслу. Я чувствовал ее прикосновение, знакомое и почти… родное. Я стоял в эпицентре портала, в самом сердце бури, ведущей в небытие, и дышал этим воздухом, полным смерти, как будто вышел на прогулку в знакомый парк.

Я обернулся, чтобы посмотреть на них в последний раз. Их сияющие лики, еще секунду назад искаженные презрительным ожиданием моего конца, теперь были… пусты. На них не было ни ярости, ни смеха. Лишь полное, абсолютное, всепоглощающее недоумение. Они смотрели на меня, стоящего в Нави, как на невозможность, на ошибку в матрице мироздания. Их проекции дрожали, сияние меркло.

Я помахал им ручкой, а после показал средний палец.

— Ну, вы тут варитесь в своем самодовольном соку, дебилы, — сказал я совершенно спокойно. — А я пошел дело делать.

И повернулся, чтобы уйти вглубь царства мертвых. Пора было заканчивать с Кощеем и Мораной. Пора было заканчивать с этим цирком.

Глава 7

Переход через портал нельзя было сравнить с шагом через дверной проем. Скорее, с падением. Падением в ледяную, лишенную кислорода пустоту, где единственным звуком был вой ветра, которого не существовало, а единственным ощущением — всепоглощающий холод, высасывающий не просто тепло, а саму жизнь, память о ней. Обычная Навь, та, к которой я привык за свои бесчисленные визиты, была как суровая, но знакомая тюрьма. Здесь же правила бал бешеная, неукротимая анархия.