"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Ло Оливер - Страница 668

Воздух пах озоном, пеплом и смертью. Я глубоко вдохнул. Наконец-то стало тихо.

Глава 6

Тишина, наступившая после бойни, была густой, тяжелой и звенящей. Ее порождало не просто отсутствие звуков, а полное исчезновение статичного гула божественной мощи, что еще несколько минут назад наполнял площадь.

Воздух был пропитан запахом, от которого щекотало в носу — озон от сгоревшей магии, сладковато-приторный дух пепла, что когда-то был плотью и доспехами, и резкая, железистая вонь крови, успевшей впитаться в камни мостовой.

Я стоял в эпицентре образовавшегося хаоса, дышал этим адским коктейлем и чувствовал лишь холодное, удовлетворенное спокойствие. Наконец-то стало тихо. Наконец-то эти надменные куклы перестали играть в свои глупые игры.

Из-за груды обломков какого-то полуразрушенного здания, куда она, видимо, спряталась, выползла Наталья. Не вышла, не подошла — именно выползла, как ошеломленный зверек после лесного пожара. Медленно поднялась на ноги, ее строгий костюм был в пыли и подпалинах, а лицо… На ее лице была написана такая гамма эмоций, что даже мне, повидавшему виды, стало слегка интересно. Шок, граничащий с отупением. Ужас, перед которым бледнел любой кошмар. И где-то в глубине, в самых уголках ее широко раскрытых глаз — крошечная, едва теплящаяся искра того самого благоговения, что я видел у нее при первом появлении Сотни. Только теперь это благоговение было обращено не на сияющих воителей, а на того, кто их обратил в пепел.

Ее взгляд скользил по площади, выжженной и перепаханной магией Пустоты, по одиноким, почерневшим обломкам доспехов, по пятнам на мостовой, где от воинов не осталось ничего, кроме теней, впаянных в камень. Она пыталась что-то сказать. Губы ее шевелились, но звука не было. Словно голос отказывался повиноваться, не в силах описать увиденное.

В этот момент на окраине площади, осторожно, как стая испуганных псов, появились жандармы. Городская стража, опоздавшая, как это обычно и бывает, на собственные похороны. Они выстраивались в нечто, отдаленно напоминающее оборонительный порядок, тактические щиты с гербом Костромы выставлены вперед, огнестрельное оружие — явно магическое — нервно дрожало в неуверенных руках. Но ближе, чем на сотню шагов, они подойти не решались.

Их командир, толстый мужчина в пятнистой форме, что-то кричал, размахивая рукой, но его голос тонул в звенящей тишине, и никто не двигался с места. Они смотрели на меня, на площадь, и было ясно — это не защитники. Свидетели. И им очень хочется остаться живыми свидетелями.

Наталья, наконец, нашла в себе силы, и из ее горла вырвался хриплый, надломленный шепот:

— Видар… что ты… они же… Божественная Сотня… Их нельзя вот так вот… убивать.

Я повернул к ней голову, и мой взгляд, должно быть, был пустым, как пространство после моей магии. Мне было не до ее экзистенциального кризиса. Не до ее попыток осмыслить масштаб произошедшего. Ее слова долетали до меня, как назойливое жужжание мухи, которую вот-вот прихлопнут.

— Потом, — отмахнулся я от нее, словно от ветки, зацепившейся за плащ. — Дело еще не сделано.

И я пошел. Не к жандармам, не к Наталье. К главным, массивным, покрытым позолоченными пластинами дверям Храма Всех Богов. Они были закрыты. Заперты изнутри. Но для меня они являлись не преградой, а лишь формальностью.

Я чувствовал то, что происходило за этой дубовой толщей. Жизнь. Десятки, может быть, сотни сердец, бьющихся в унисон, полных одновременно страха и фанатичной решимости. И магия. Не та, что была у Сотни — прямая, боевая. Другая. Густая, ритуальная, нарастающая, как гул гигантского роя пчел. Они что-то готовили там, в своем каменном улье. Что-то убойное. Какой-то последний аргумент, финальное заклинание, призванное стереть меня с лица земли. Я уловил знакомые ноты — призыв, молитвы, отчаянную попытку пробиться сквозь завесу миров и призвать самих хозяев силы.

Мне было не привыкать к такому. Всегда, в конце концов, они начинали звать больших папочку и мамочку. Ну что ж. Сэкономят мне время.

Я подошел к дверям. Постучать? Вежливо поинтересоваться, можно ли войти? Не, это не наш метод. Это не метод темнейшего князя, пришедшего не с миром, а с войной.

Я отступил на полшага, сосредоточив в ноге эфир — не энергию этого мира, а сырую, необузданную мощь Пустоты, что не была подвластна никому из живущих. Кроме меня, конечно. Мог бы задрать нос, но не буду, потому как очень скромный. Нет, ни хрена не скромный, потому как темнейший князь не может быть скромным… Запутался что-то я.

В общем, воздух вокруг моей стопы задрожал, исказился, словно над раскаленным асфальтом. Затем я нанес удар. Не просто пинок. Это было движение, несущее в себе инерцию не тела, а целой реальности.

Удар ногой пришелся точно в место соединения створок. Вспышка была ослепительной и беззвучной. Не взрыв, а скорее всплеск энергии. Золотые пластины скрутило, как фольгу, массивные дубовые полотнища с треском вырвало из каменной кладки и с силой вынесло внутрь храма.

Послышались крики, звон разбивающейся утвари, глухие удары о камень. В проеме, который секунду назад перекрывали солидные, внушающие чувство защищенности двери, теперь зияла дыра, заваленная обломками и пылью.

Я переступил через порог, шагая по щепкам от когда-то неприступных врат.

— Тук-тук, есть кто дома? — прогремел мой голос под сводами огромного, освещенного тысячами свечей зала. — Нет? — переспросил я, делая несколько шагов вперед. Мои сапоги гулко стучали по каменным плитам. — А если найду?

Ответом мне была мертвая тишина, нарушаемая лишь треском факелов и сдавленными всхлипами где-то в темноте. Я прошелся взглядом по залу. По боковым нефам метались тени — перепуганные послушники, низшие жрецы. А в центре, вокруг огромного алтаря, стояли главные жрецы в белых и золотых ризах, их руки воздеты к небу, на лицах — маски ужаса. Они стояли внутри сложного магического круга, начертанного на полу золотом и чем-то темным, похожим на кровь. Энергия бушевала вокруг них, гудела, собираясь в узел невероятной мощи.

— Убирайся, безбожник! — раздался вопль откуда-то сверху, с хоров. — Тебе тут не рады! Освященная земля сожжет твои стопы!

Я поднял голову. Там, на галерее, стоял тощий жрец в синих одеждах, трясущимися руками сжимающий посох.

— Расстроен, опечален, лью слезы, — с наигранной скорбью в голосе ответил я, продолжая идти к алтарю. — И раз мне тут не рады, значит, вы плохие хозяева. А с плохими хозяевами что делают? Правильно — меняют. Так что хватит шептаться со своими кумирами. Зовите их громче. Прямо сюда. Потому что если они не явятся в течение следующих пары минут, — я остановился у края магического круга, глядя на старшего жреца, лицо которого было залито потом и искажено гримасой концентрации, — я тут камня на камне не оставлю. Начну, пожалуй, с вас. И вашего симпатичного алтаря.

Энергия в круге забушевала с новой силой. Жрецы завыли в унисон, их голоса слились в нечленораздельный, пронзительный гимн призыва. Старший жрец, не прерывая пения, бросил на меня взгляд, полный такой лютой ненависти, что, кажется, ею можно было бы отравить целое озеро.

— Ты… ты об этом пожалеешь! — просипел он, и это прозвучало как последнее проклятье умирающего.

— Обещаю. Уже жалею, если тебе от этого станет легче, — легко кивнул я.

И в этот момент на меня пахнуло благодатью.

Не метафорически. Физически. Воздух в храме стал густым, как мед, и тяжелым, как расплавленное золото. Он давил на уши, заполнял легкие сладковатым, удушающим ароматом ладана, цветущих садов и чего-то невыразимо древнего и могущественного. Свет от тысяч свечей стал ярче, но при этом потерял свои очертания, превратившись в сияющую, слепящую пелену. Пространство вокруг алтаря затрепетало, поплыло. Из ниоткуда полилось пение невидимого хора, прекрасное и ужасающее.

Жрецы в изнеможении рухнули на колени, рыдая от восторга и ужаса.