"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Ло Оливер - Страница 643

Приказ, отданный мной, повис в ночном воздухе на долю секунды, а затем был поглощен беззвучным движением серых теней. Гвардейцы не бросились в атаку с криками. Они просто растворились. Один за другим, отряды, возглавляемые офицерами, исчезали в непроглядной тьме между деревьями, их маскировочные заклятья гасли последними, словно закрывающиеся глаза. Лишь легкая рябь искажения в лунном свете, да едва уловимый шелест примятой травы выдавали их продвижение. Это был не бросок, а просачивание — смертоносной росой, подкрадывающейся к стенам спящего врага.

Я оставался на крыльце поместья Ткеладзе, ощущая происходящее на расстоянии. Мои чувства, обостренные магией и волей, простирались далеко за пределы видимого. Я чувствовал, как мои Духи — невесомая тень Китежа и его более легкие, стремительные спутники — уже витают над каменными стенами усадьбы Амерули, выискивая слабые места, часовых, источники энергии. Я чувствовал холодную, сфокусированную ярость Веги, которая, как торпеда, неслась впереди всех, жаждущая доказать свою преданность. Глупая. Я и так в этом не сомневался. Но ее уже не переделать.

София стояла рядом, ее плечо почти касалось моей руки. Она молчала, затаив дыхание, ее взгляд был устремлен в ту сторону, куда ушли солдаты. Нана сидела на скамье у стены, лицо ее было скрыто в тени, но по сжатым в бессильном комке пальцам я видел — она молилась. Молилась о мести, которая вот-вот должна была свершиться. Какому богу, я не услышал, но галочку в памяти поставил.

Тишина ночи была обманчива. Для обычного уха — лишь стрекот цикад да шепот ветра в листьях. Для меня же она была наполнена симфонией подготовки к убийству.

Вот Зубов, полковник, по рации отдает приказы, расставляя своих людей по периметру. Вот прозвучал легкий щелчок отключения охранного заклятья на восточной стене — работа диверсанта-мага. Вот приглушенный, тонущий в руках специалиста по тихому убийству хрип часового.

Они подобрались к самым воротам, никем не обнаруженные. И тогда, нарушая тишину, голос Зубова, усиленный мегафоном или простым заклятьем звукоусиления, прорвал ночь. Он звучал холодно, официально, без эмоций, как чтение приговора.

— Внимание, обитатели поместья! Именем Его Императорского Величества Мстислава Инлинга, вы обвиняетесь в убийствах и разбое! Сложите оружие и выходите с поднятыми руками! Ваше сопротивление бессмысленно!

Ответом ему была не тишина и не мольбы о пощаде. Ответом был яростный, безумный визг.

Со стены, из-за бойниц, с внутреннего двора ударили первые выстрелы. Обычные пули, бесполезные против боевых щитов гвардейцев. Но следом, густо и ярко, полыхнула магия. Сгустки хаотичного огня, леденящие стрелы, ядовитые облака — защитники метали во тьму все, что могли. И сквозь этот грохот я услышал то, что заставило мои глаза сузиться до щелочек. Резкие, отрывистые команды. Не на грузинском. На османском.

— Предатели, — тихо прошипела София, услышав знакомые с детства, ненавистные звуки. — Они впустили османов… Это измена!!!

Подозрения стали уверенностью. Род Амерули был не просто соседом-врагом. Он был занозой, гноящейся связью с той самой империей, что я только что покинул, оставив за спиной дымящиеся руины их планов. Возможно, они были частью старой сети, возможно, их подкуп уже давно состоялся. Неважно. Теперь они были не просто преступниками. Они были врагами государства.

«Штурм, — мысленно, по тому самому каналу, что связывал меня с Зубовым, отправил я ему приказ. — Брать быстро и жестко. Живых, если возможно. Особо упорствующих — уничтожить. Главу рода доставить ко мне. Не обязательно целым».

И ад начался.

Серые тени у стен ожили. Больше не было нужды в скрытности. Гвардейцы вспыхнули в ночи живыми факелами сконцентрированной мощи. Боевые заклятья, отточенные на бескрайних полях сражений с мертвяками и мятежниками, обрушились на стены и ворота. Камни не взрывались — они испарялись под ударами сфокусированной энергии. Деревянные ворота, усиленные чарами, не загорелись — они обратились в пепел за одно мгновение.

Со стен посыпались тела — одни в грузинской одежде, другие — в пестрых, восточных халатах. Я видел, как один из духов, легкий и быстрый, пронесся над стеной, и за ним, словно скошенные невидимой косой, падали стрелки, захлебываясь собственными криками. Я видел, как тень Китежа на мгновение обрела форму — гигантского, крылатого исполина из тьмы и звездной пыли — и его безмолвный рык заставил содрогнуться землю, а защитников в ужасе побросать оружие.

Вега. Я чувствовал ее. Она была внутри. Ее стиль боя был яростным, стремительным, почти животным. Короткие, смертоносные вспышки ее клинков, молниеносные перемещения. Она не убивала всех подряд. Калечила, обездвиживала, вырывала из рук оружие, оставляя за собой дорожку из стонущих, израненных тел, и мчалась дальше, к сердцу поместья, к тому месту, откуда исходили самые сильные потоки магии и командные голоса.

Бой был яростным, но недолгим. Слишком уж неравны были силы. Дисциплинированная, отлаженная машина имперской гвардии против отчаянного, но разрозненного сопротивления смешанного отряда наемников и членов рода. Через двадцать минут интенсивность боя спала. Отдельные очаги сопротивления подавлялись уже без особого напряжения. Еще через десять воцарилась тишина, звенящая и гнетущая, нарушаемая лишь треском пожаров, стонами раненых и краткими, отрывистыми докладами офицеров, долетавшими до меня через магический канал связи.

И вот, спустя час после начала операции, к нашему поместью потянулась вереница пленных. Их вели под конвоем гвардейцы с бесстрастными лицами. Впереди шел сам глава рода Амерули — грузный, седой мужчина с перекошенным от ярости и страха лицом, в богатом, но порванном и закопченном чохе. Рядом с ним — его сыновья, жена, дочери — все, кого удалось захватить живыми. Их лица были бледны, глаза полны ужаса. Они понимали, что их мир рухнул.

Но самое интересное обнаружилось в середине колонны. Человек в роскошном даже сейчас османском кафтане, с тюрбаном, сбившимся набок. Его темные, хищные глаза метались, выискивая лазейку, выход. Его руки были скручены за спиной магическими наручами, подавляющими волю. Паша. И не последний, судя по ауре и манере держаться, даже в унижении.

Их привели и выстроили перед крыльцом, на том самом месте, где несколько часов назад мы пили чай и вели светские беседы. Гвардейцы встали по периметру, создавая живое кольцо из стали и магии. Воздух звенел от подавленной энергии.

Вега, вся в крови и пыли, с сияющими лихорадочным блеском глазами, встала чуть поодаль, словно гордый охотничий пес, принесший добычу к ногам хозяина. Резкие удары по ногам, и пленники рухнули на колени.

Я медленно сошел с крыльца. Шаг за шагом. Мой взгляд скользнул по лицу Амерули — в нем была ненависть. По его жене — в ее глазах читался ужас. По детям — смятение и слезы. И наконец, остановился на османском паше. В его взгляде была не покорность, а холодная, расчетливая оценка. Он уже просчитывал, как можно использовать эту ситуацию.

Я остановился перед ними. Ни слова не говоря, давая тяжести момента в полной мере давить на их души.

София и Нана смотрели на эту процессию с лицами, на которых смешались триумф, боль и леденящий душу ужас перед простотой, с какой вершатся судьбы.

Наконец, я нарушил тишину. Мой голос был тихим, но он резал ночь, как лезвие.

— Ну что ж, — сказал я, переводя взгляд с Амерули на пашу. — Похоже, у нас есть, о чем поговорить…

Глава 21

Воздух во дворе поместья Ткеладзе, только что наполненный весомым приговором императорского суда и отзвуками недавнего боя, внезапно снова взорвался. Но на этот раз не выстрелами и не магией, а гневными, истеричными криками.

Со стороны въездных ворот, продираясь сквозь заслон гвардейцев, вломились двое. Я узнал их сразу же, хотя видел лишь на портретах в досье: князь Гога Эристави, глава местного Приказа Тайных дел, и Леван Дадиани, градоначальник Тифлиса.