"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Ло Оливер - Страница 638

Я оторвался от задумчивого созерцания потрескавшейся штукатурки на стене и обернулся. И на мгновение дыхание застряло у меня в груди.

Они стояли на пороге — две фигуры, воплощавшие собой целую эпоху угасания и несгибаемой гордости. Баронесса Нана, облаченная в платье из темного, почти черного бархата, расшитого потускневшим от времени золотым шитьем. Очевидно, это был парадный наряд времен ее молодости. Платье сидело на ней чуть мешковато, выдавая исхудавшее за годы лишений тело, но осанка была безупречно прямой, как у тиса, а на отвороте поблескивала старинная серебряная филигранная брошь. Седые волосы баронессы были убраны в строгую, но изящную прическу, а на ее лице застыла сложная смесь верноподданнического подобострастия и непоколебимого родового достоинства.

А рядом — София. Девушка была в платье цвета спелой вишни, простом по крою, но оттого лишь лучше подчеркивавшем ее хрупкую, изящную фигуру. Ткань была чуть потертой на сгибах, и я заметил аккуратно заштопанную крошечную дырочку на рукаве. Но это не имело ни малейшего значения. Ее темные волосы, еще слегка влажные от умывания, были заплетены в тяжелую косу, ниспадавшую на спину, отдельные прядки завивались на висках, а на открытой, беззащитной шее красовалась тонкая серебряная цепочка с небольшим темным камнем — лазуритом, как я понял. Она не смотрела на меня, ее взгляд был опущен, а пальцы слегка теребили край широкого поясного кушака. Но когда она подняла ресницы, я увидел в ее глазах не испуг, не робость служанки перед господином, а смущенную собранность равной, застигнутой врасплох визитом столь высокого гостя.

— Ваше Величество, — запинаясь, начала Нана, кланяясь с несколько деревянной церемониальностью, — Мы… мы осмелились… Рады приветствовать… Извините за неподобающий вид….

— Баронесса, — мягко, но твердо прервал я ее, — прошу вас, забудьте на сегодня о титулах. Давайте просто поужинаем. За одним столом. Как друзья. Или как хорошие старые знакомые. Зовите меня просто Мстислав. Или Мстислав Олегович — как вам будет удобно.

Я подошел к Софии и протянул ей руку, приглашая даму к столу. Она колебалась лишь мгновение, затем ее тонкие, прохладные пальцы легли на мою ладонь. Легкий румянец залил ее щеки.

Я почувствовал странный, почти юношеский трепет от этого прикосновения. Эк меня накрыло-то! Сам себе удивляюсь. Уж сколько лет живу, а чувствую себя как юный отрок, что впервые дотронулся до предмета своего обожания.

Другую руку с церемонным полупоклоном я предложил баронессе Нане. Так и проводил обеих растерявшихся от внимания императора дам к столу, накрытому в небольшой, явно редко используемой комнате.

Он и впрямь оказался «немудреным», но изысканным в своей простоте. Скатерть, хоть и старая, была чистой, накрахмаленной и выглаженной до хруста. Посуда — фамильное серебро, хоть и потускневшее от времени, но оттого казавшееся еще более благородным. Запахи, доносившиеся из кухни, заставляли дрожать от нетерпения даже мои, избалованные дворцовыми поварами рецепторы. Нет, в обыденной жизни я предпочитаю простую пищу, но никогда не отказываюсь попробовать при случае что-то новое.

Мы замешкались у накрытого стола. Нана попыталась определить меня во главу стола, но я с мягкой настойчивостью усадил туда ее, а сам занял место по правую руку от нее. София устроилась напротив меня.

Да, по статусу я был намного выше баронессы, но в принципе никогда этим не кичился, не собирался и сейчас. Да и вообще, мне все равно, где сидеть — мы не на официальном приеме во дворце, где подобных условностей не избежать.

Первые минуты прошли в тягостной, церемонной неловкости. Нана пыталась вести светскую беседу, пространно справлялась о здоровье моей «августейшей сестры», рассуждала о «видах на урожай в центральных губерниях», отчего сама же краснела, понимая, что ее заносит в какую-то не ту сторону.

София больше молчала, лишь изредка бросала на меня быстрые, испытующие взгляды. Когда наши глаза встречались, она тут же отводила свой взгляд, а румянец на ее щеках становился ярче. Меня это нисколько не раздражало. Напротив, это выглядело бесконечно мило и… живо.

Наконец, начали подавать блюда. Старый слуга, которого звали Гоча, с каменным, непроницаемым лицом, и перепуганная девушка-горничная (руки которой так сильно дрожали, что я всерьез боялся за целостность блюд) вносили их с такой торжественной серьезностью, будто обслуживали пир на тысячу персон.

— Попробуйте хинкали, Ваше Вели… Мстислав Олегович, — поправилась Нана, указывая на большие тарелки с чем-то, напоминавшим вареники, но явно являвшимся кулинарным шедевром. — Прошу вас, оцените… Купаты… Сациви… Аджапсандали…

Одно за другим звучали красивые, певучие названия, ничего мне не говорившие, но совершенно точно обещавшие неизведанный прежде гастрономический восторг. И они не обманули. Вкус каждого был по-своему ярким, пряным, насыщенным. Это была еда гор — простая, сытная, но с древней, утонченной душой. Я ел с непритворным удовольствием, хваля каждое блюдо, и видел, как с каждым моим восторженным словом на лице Наны тревога сменялась тихой, горделивой радостью, а София начинала понемногу оттаивать.

Но главным открытием стало вино. Его принес Гоча в простом глиняном кувшине и разлил в такие же грубые, но изящные кубки.

— Это наш, ткеладзевский виноград, Ваше… Мстислав Олегович, — с гордостью сказала Нана. — Из последнего удачного урожая. Мы его называем «Мзис Сачукари» или «Дар Солнца», если по-русски.

Я отпил. Напиток был не похож на тяжелые нормандские или сладкие фракийские вина, к которым я привык. Он был легким, почти прозрачным, с цветочным ароматом и нежным, обволакивающим вкусом, в котором угадывались нотки дикого миндаля и горного солнца. Но уже после второго глотка я почувствовал, как по телу разливается приятная теплота, а в голове возникает легкий, звенящий шумок. Вино было коварным. Оно не оглушало сразу, а подкрадывалось мягко и незаметно, развязывая язык и согревая душу.

Я отставил кубок, мысленно дав себе строгий наказ — злоупотреблять этим искусителем никак нельзя. Не сегодня. Однако его вкус показался мне знакомым. Впрочем, я могу и ошибаться — тонким ценителем вин я никогда не был и довольно прохладно относился ко всяким горячительным напиткам, предпочитая чай или свежевыжатый сок.

Разговор, наконец, потек естественнее. Они, жившие вдалеке от столицы, жадно ловили новости о жизни империи. Я, опустив все войны, заговоры и грязь большой политики, принялся рассказывать нелепые, комичные случаи из жизни новгородской аристократии. О графе Олсуфьеве, который, увлекшись спиритизмом, пытался вызвать дух Ивана Инлинга, по прозвищу Грозный, чтобы спросить у него рецепт любимых расстегаев, и в итоге напугал до полусмерти собственную супругу. Дух явился и, матерно всех обругав, пригрозил казнью, после чего исчез. О княжне Оболенской, выигравшей в карты у пьяного посла Персии его ручного гепарда, и о том, как теперь животное терроризирует ее кошек и лакеев…

София сначала улыбалась сдержанно, потом засмеялась тихо, а далее, когда я с убийственной серьезностью изобразил лицо протрезвевшего персидского посла, обнаружившего пропажу питомца, ее смех зазвучал громко и звонко, словно ручеек, сорвавшийся с горной кручи.

— … Он потом ко мне, помню, жаловаться приходил — мол, обманули его, такого доверчивого. На это я посоветовал меньше пить и не садиться играть в карты в пьяном виде. Да и вообще не играть — азартные игры до добра не доводят. Ушел он недовольным и, несмотря на мое предупреждение, явно горел желанием отыграться…

И непринужденный смех Софии, сопровождавший мой рассказ, показался мне дороже всех оваций в тронном зале. Даже Нана позволила себе снисходительную улыбку, покачивая головой.

Но вот тарелки были пусты, кубки допиты. Смех стих, оставив после себя комфортную, задумчивую тишину. Гоча и девушка бесшумно убрали со стола и удалились. В воздухе повисло невысказанное, главное. Все мы понимали — легкомысленным беседам пришел конец. Пришло время говорить о том, ради чего я, собственно, здесь. И все мы знали, что это касается Софии.