"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Ло Оливер - Страница 598

Формально — все было хорошо. Империя понемногу успокаивалась. Хаос, порожденный слабостью и жадностью регентства, отступал под натиском железной воли и авторитета древних фамилий.

Но именно это молчаливое, безоговорочное подчинение и настораживало. Я не мог справиться с сомнениями и ежеминутно ждал подвоха. Ждал скрытого сопротивления, интриг, попыток саботажа. А получал образцовую службу. Они делали свою работу слишком хорошо, слишком безупречно. Это казалось неестественным, невозможным. Или они искренне приняли мое возвращение как единственный реальный шанс для возрождения империи? Или… Или они просто копили силы, терпеливо выжидая своего часа?

Коронация была тем рубежом, за которым должно было что-то произойти. Либо они окончательно признают мою власть, либо… Либо их подозрительное молчание взорвется таки заговором.

Напряжение в воздухе нарастало с каждым днем. Оно витало в сияющих залах дворца, ощущалось в слишком низких почтительных поклонах придворных, в чересчур бойких рапортах чиновников, в непривычно ясном и безмятежном небе над Новгородом. Словно за этими красочными декорациями скрывалась зловещая, гнетущая тишина перед бурей. Все — и я, и мои друзья, и мои враги — чувствовали это.

И я понимал всем своим существом, каждой уставшей клеткой тела, каждым нервом, сжатым в тугой комок, — коронация не пройдет легко. Она станет либо моим величайшим триумфом, либо началом конца. И враг — настоящий, главный враг, чье имя и лицо были скрыты во тьме, не позволит этому дню обойтись без сюрприза. Он готовил удар. Я это знал. Оставалось только понять, откуда он последует.

Из толпы аристократов? Из рядов самой охраны? Или, быть может, из тех самых, казалось бы, укрощенных мною трущоб? Нужно было ждать и готовиться. Потому что ставка в этой игре была равна империи. Жизни моей сестры. И моей жизни.

Глава 25

Воздух в столице в последние дни перед коронацией стал иным. Густым, тяжелым, наполненным не запахами, а ожиданием. Таким воздух бывает перед грозой, когда небо наливается угрожающим фиолетовым, а природа замирает в тревожном оцепенении. Но здесь, в самом сердце империи, эта гроза была рукотворной, и имя ей — коронация.

Город превратился в гигантский переполненный улей. Казалось, сюда съехались все, у кого в жилах текла хоть капля голубой крови. Да и просто те, кто мог позволить себе траты на дорогу и внушительный «подарок» в казну за право лицезреть исторический момент.

Все большие и малые гостиницы, постоялые дворы, трактиры и даже частные дома в престижных районах были забиты до отказа. Цены на жилье взлетели до небес, достигнув неприличных, абсолютно грабительских высот. Аристократы из числа тех, кому посчастливилось и чьи родовые гнезда находились в самой столице, распахивали свои дворцы для бесчисленных родственников, свиты и прихлебателей, превращая их в шумные, бурлящие интригами мини-королевства.

По мостовым, обычно находившимся в относительном порядке и не отличавшимся большой загруженностью, теперь текли пестрые, нескончаемые реки экипажей и машин самых разнообразных видов — каждый пытался хоть чем-то выделиться. Яркие, кричащие одежды, позолоченные гербы на дверцах карет, мягкие переливы драпировок из дорогих тканей — все это создавало иллюзию праздника. Но под блестящей мишурой скрывалось огромное напряжение.

Ибо меры безопасности в городе были беспрецедентными. Настолько, что даже у меня, видавшего виды, порой перехватывало дыхание от масштаба затеянного.

По главным магистралям, вдоль стен и на всех ключевых площадях стояли не просто жандармы, а регулярные войска. Солдаты в полной боевой выкладке, с оружием в руках, смотрели на толпу не как на верноподданных, а как на потенциальную угрозу. Их взгляды были безэмоциональными, цепкими, профессиональными, беспрерывно сканирующими толпу на предмет малейшей аномалии. Каждые полчаса в небе над городом пролетали тройки магов-разведчиков на маголетах, их зоркие глаза и чуткие к вибрациям эфира посохи выискивали незваных гостей с воздуха.

Вся эта военная машина работала в теснейшей связке с Приказом Тайных дел. Агенты Разумовского были повсюду — переодетые лакеями в домах знати, торговцами на рынках, нищими на папертях. Они сливались с толпой, их уши ловили каждый шепот, каждую неосторожную шутку, каждое проявление недовольства.

Два моих столпа — генерал армии Громов и Григорий Андреевич Разумовский — работали в паре, превратившись за эти дни в подобие живых мертвецов. Мне доводилось их видеть лишь на редких летучих совещаниях. Громов, обычно напоминавший гранитный утес, вдруг оказался сед и осунулся, его мундир висел на нем мешком, а голос, привыкший командовать полками, превратился в хриплый, надорванный шепот. Разумовский же, всегда выглядевший вполне упитанным, теперь казался тенью прежнего себя — его лицо стало прозрачно-бледным, а в запавших глазах горел лихорадочный, нечеловеческий огонь.

Оба охрипли от круглосуточных криков, приказов и разборок, их тела держались лишь на адреналине и железной воле. Что один, что другой были похожи на загнанных лошадей, но останавливаться даже для малейшей передышки не смели. От слаженности их действий зависело слишком многое.

Особое внимание было уделено, конечно, Нижнему городу. Эту гноящуюся язву на теле столицы взяли в плотное кольцо оцепления. Вход и выход были строго регламентированы. Через Арину Крабу и его «волчарам» было сделано предельно ясное и недвусмысленное внушение: если в дни коронации в их вотчине случится хоть один серьезный косяк — либо массовая драка, либо подозрительный пожар, — пусть каждый сам себе кол для задницы готовит. Ибо имперская стража войдет туда уже не для задержаний, а для глобальной зачистки. Кажется, они прониклись серьезностью наших предупреждений. Со стороны трущоб в эти дни стояла неестественная, пугающая тишина. Даже воронье, обычно со зловещим граем кружившее над свалками, куда-то попряталось. Мое уважение к непререкаемому авторитету волчар возросло.

А я… Я тем временем готовился к главному испытанию. Не к привычному бою, не к дипломатическим переговорам. К чему-то куда более изощренному и, на мой взгляд, совершенно бессмысленному. К исполнению традиции.

По древнему обычаю, идущему, по уверениям сановников, еще от первых князей (кстати, враки, у нас такого не было), будущий государь за три дня до коронации должен был удалиться в специальную Келью Смирения — маленькую, аскетичную комнату при главном храме, и просидеть там все это время в полном уединении, питаясь лишь хлебом и водой. Символический жест отречения от мирских благ и приготовления души к тяжести короны.

Это бесило меня до глубины души. Драгоценное время, когда каждый миг был на счету, когда само существование империи висело на волоске, я должен был тратить на сидение в четырех стенах, жуя черствый хлеб! Это была несусветная, архаичная глупость! Но… иначе нельзя.

Мои советники — да, появились и такие, в первую очередь старый церемониймейстер, граф Афанасьев, — чуть не падали в обморок при одной моей попытке оспорить этот ритуал.

— Ваше Величество! — молил граф, заламывая руки. — Мы уже нарушили столько традиций, отрекшись от богов! Светская и военная элита и так в ужасе от нововведений! Оставьте хоть эту, самую главную! Это покажет, что вы чтите заветы предков, что вы — не просто узурпатор или реформатор, а законный император! Храм разрушен — это уже катастрофа. Поэтому мы заменим его на камеру Приказа Тайных Дел.

И главный удар — это мое бесполезное, дурацкое «добровольное» заточение транслировалось на все магические экраны страны в прямом эфире. Все три дня! Народ должен был видеть своего будущего императора — сосредоточенного, одухотворенного, отрешенного от мирской суеты. Это был гениальный пиар-ход и одновременно адская пытка.

Пришлось смириться. Стиснув зубы, я в сопровождении торжественной процессии прошел в камеру и позволил запереть себя в этой голой каменной конуре с соломенным тюфяком вместо нормальной кровати, кувшином простой воды и краюхой хлеба. Дверь закрылась. Наступившая тишина оглушила.