Рассвет русского царства. Книга 8 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 9

Процесс встал.

Сейчас работа снова замерла. Кузнецы колдовали над очередным «буравом», пытаясь закалить его так, чтобы он был твердым, но не хрупким. Балансировали на грани возможного.

Теоретически, даже с этими простоями, сверление шло быстрее, чем возня с глиняными стержнями и бесконечная отбраковка неудачных отливок. Но мне этого было мало.

Я ехал по вечерней улице, отвечая на поклоны встречных, но мысли мои были далеко. Они крутились вокруг одного и того же проклятого вопроса.

Сталь.

— «Как же мне не хватает стали… настоящей», — ловил я себя на мысли, ведь без неё мы так и будем топтаться на месте, ломая свёрла и теряя драгоценное время.

Вернувшись домой, я на пороге нос к носу столкнулся с Инес. Она, видимо, только выходила, накидывая на плечи шерстяной платок. Увидев меня, она тут же подобралась и склонила голову в почтительном поклоне.

— Здравствуй, господин.

Я хмыкнул, останавливаясь и разглядывая её. Настроение было на удивление бодрым, несмотря на усталость в мышцах после работы молотом.

— Привет, Инес, — я улыбнулся уголком рта. — Что за церемонии? Мы ведь прежде без чинов обходились.

Она подняла глаза, в которых плясали смешинки, но ответила сдержанно.

— Положение обязывает, Дмитрий Григорьевич.

Не дав ей развить тему субординации, я сразу взял быка за рога, кивнув на дверь горницы.

— К Нуве ходила?

— Да, — коротко ответила Инес, поправляя выбившуюся прядь тёмных волос. Но я-то понимал, что она кокетничает, вот только мне было пофиг.

— И как она?

— Думаю, на этой неделе родит, — сказала она уверенно. — Живот опустился, дышать ей легче стало, да и предвестники уже есть. — Она сделала паузу, заметив, как я киваю в такт её словам. — Ты тоже так думаешь?

— Да, — подтвердил я. — Ещё немного и детского крика в моём доме станет в разы больше. Сначала Анфиса, теперь вот… — кивнул я в сторону двери.

Инес помедлила секунду, словно взвешивая слова, а потом спросила прямо.

— Могу я спросить, кто будет принимать роды?

Я удивлённо приподнял бровь.

— Как кто? Ты, — ответил я так, будто это было само собой разумеющимся. Инес пристально посмотрела на меня, пытаясь найти в моих словах подвох или насмешку.

— Ты мне её доверяешь? — спросила она.

— А почему нет? — я пожал плечами. — Ты уже у троих баб в Курмыше приняла роды. И все трое бегают, детей нянчат. Разве здесь не справишься?

— Справлюсь, — как‑то неуверенно, с лёгкой дрожью в голосе ответила Инес.

— Ну вот и всё, — подытожил я. — Готовься и будь начеку. Инструмент проверь, тряпки чистые подготовь, ну, ты сама всё знаешь лучше меня. Если куда‑то вдруг соберёшься… — я осёкся, вспомнив, что хотел ей сказать. — Кстати, пока не забыл. — Я сделал паузу, наблюдая за её реакцией. — Я приказал холопам начинать лес заготавливать.

Инес непонимающе хлопнула ресницами.

— Лес? Зачем?

— Для твоего дома, — буднично пояснил я. — Ты же сама просила. Участок я уже присмотрел в черте стен, как я и обещал. Дом будет одноэтажный, крепкий, печь поставим по-белому, с трубой кирпичной. Не дворец, конечно, но свой угол, тёплый и надёжный.

Лицо Инес вытянулось. Она смотрела на меня, приоткрыв рот, и, кажется, потеряла дар речи. По местным меркам это был поистине царский подарок. Своя крыша над головой давала ей статус, независимость, опору под ногами.

Я в уме прикидывал, что мне это, по сути, ничего не стоит. Земля моя, лес мой, рабочая сила (холопы), считай, бесплатная. Да и привык я к Инес, и хотелось по-дружески помочь ей. И глядишь, сложится у неё судьба.

— Спасибо… — наконец выдохнула она и поклонилась, на этот раз глубоко и искренне, прижимая руку к груди. — Спасибо, Дмитрий Григорьевич. Я… я не знаю, что сказать.

— Работой отдашь, — усмехнулся я. — Иди с Богом.

Она ещё раз кивнула и пошла в сторону ворот.

В горнице пахло свежим хлебом. Тепло печи обволакивало, прогоняя уличную сырость. За столом сидели Нува и Алёна, о чём-то тихо переговариваясь. Нува, увидев меня, попыталась, кряхтя, подняться, опираясь руками о столешницу. Живот у неё был огромный, словно она арбуз проглотила целиком.

Я махнул рукой, останавливая её героические попытки соблюсти этикет.

— Сиди, сиди, не прыгай. А то ещё родишь не сегодня, а прямо сейчас. Мне тут суеты и так хватает.

Нува облегчённо выдохнула, улыбнулась своей широкой, белозубой улыбкой и осталась на лавке. Алёна же вскочила и тут же принялась накрывать на стол.

— Умылся бы сначала, а потом уже за стол мостился! — ворчливо, но беззлобно сказала она, расставляя миски. — Весь в саже, смотреть страшно.

Я провёл ладонью по лицу, чувствуя шершавую угольную пыль на щеках.

— Хоть чего-нибудь в рот закину, а потом мыться, — устало отмахнулся я, падая на лавку напротив Нувы. — С утра маковой росинки во рту не было. Дай мне просто посидеть, выдохнуть минуту.

Алёна покачала головой, но улыбка выдавала её с головой. Она подошла, провела ладонью по моим спутанным, грязным волосам, взъерошила их ещё больше и тут же вытерла руку о висевшее на плече полотенце.

— Фу, чумазый какой всё‑таки! Прямо кузнец, а не боярин. — В её голосе звучала нежность. — Как день прошёл?

— Почти закончил саблю, — ответил я, отламывая горбушку хлеба и вдыхая его аромат. — Ещё немного и всё. Закалка прошла отлично, узор вышел на загляденье. Думаю, дня два на шлифовку да сборку рукояти и подарок готов. — И тут же спросил. — А ты отобрала украшения для принцессы византийской?

— Да, — кивнула Алёна, ставя передо мной крынку с холодным молоком. — Перебрала всё, что ты привёз. Выбрала самое достойное. Серьги с рубинами и ожерелье то, витое. Как пообедаешь, покажу. Сам посмотришь, не стыдно ли такое дарить.

— Алён, я думаю, ты лучше в украшениях разберёшься, — сказал я, но по взгляду понял, что ответственность за её выбор будет лежать на мне. И про себя усмехнулся хитрой женской логике. — А где Анфиса? Не слышно её что-то.

— Спит, — ответила Алёна, присаживаясь рядом. — Набегалась за день, умаялась.

Я быстро перекусил, чувствуя, как силы возвращаются. Голод отступил, и тело потребовало чистоты. Поднявшись, я вышел во двор, к колодцу. Ледяная вода обожгла кожу, смывая пот и копоть. Растёршись докрасна жёстким полотенцем, я вернулся в дом, чувствуя себя заново родившимся.

Сев обратно за стол, я обвёл взглядом своих женщин.

— Как дела в целом? Тихо у вас тут было?

Алёна переглянулась с Нувой, и в их глазах мелькнуло что-то заговорщицкое.

— Тихо-то тихо, — протянула жена. — Но у нас для тебя сюрприз есть.

Она встала, подошла к сундуку в углу, порылась там и, вернувшись, выставила передо мной на стол несколько предметов.

Сначала я не понял, что это. В полумраке избы они казались просто тёмными, гладкими фигурками.

— Свечи? — удивился я.

Это было не просто литьё в грубые формы, которое мы пробовали делать. Это было искусство.

Передо мной стояла свеча в форме нераскрывшегося бутона розы, лепестки были вылеплены так тонко, что казались живыми. Рядом застыла в прыжке миниатюрная лошадка с развевающейся гривой — фитиль торчал у неё из холки. А третья фигурка изображала медведя, смешно обхватившего лапами бочонок, из которого и торчал кончик фитиля.

Воск был тёмным, неочищенным, но от этого фигурки выглядели даже благороднее, словно вырезанные из морёного дуба или тёмного янтаря.

Я взял в руки медведя. Тёплый, приятный на ощупь. Работа была тонкая, с вниманием к деталям — шерсть проработана штрихами, морда выразительная.

В моей голове, привыкшей всё переводить в цифры и прибыль, тут же щёлкнул калькулятор.

— Если добавить красок… — пробормотал я, вертя медведя в руках. — Красителей, осветлить воск… Цена на такое взлетит не вдвое, а втрое. Это же не просто источник света, это украшение стола! Подарок!

Я поднял глаза на жену.

— Кто это придумал? Чья работа?