Рассвет русского царства. Книга 8 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 10

Алёна улыбнулась широко и гордо.

— Это Олена придумала. Она и мать, Варвара, работают вместе с Глафирой, вот… лепят. Олена формы вырезает из дерева, Варвара воск топит.

— Олена? — переспросил я. — Так вот почему твоей подруги теперь у нас не встретишь, — догадался я. — А я уж подумал, что она жениха себе сыскала.

— Увы, нет, — покачала головой Алёна. И, взяв лошадку, продолжила. — Глафира, немного подумав, решила, что больше всего может доверять именно им. Ты же, насколько я поняла, хотел, чтобы твой секрет по созданию воска оставался таковым?

Я кивнул.

— Так тебе нравится? — тут же спросила Алёна, заглядывая мне в глаза.

— Конечно, нравится! — искренне воскликнул я. — Вы даже не представляете, как мне это нравится. Это просто…

Я осёкся, подбирая слова.

— Это золотая жила, Алёна. Вот что значит женский взгляд. Сам бы я до такого не додумался, всё бы столбики лил простые. А тут… товар штучный.

Мысль моя понеслась дальше, обгоняя слова.

— Слушай, — я подался вперёд, — а ведь можно ещё делать свечки в форме ангелов… Маленьких таких, с крылышками. Или голубей. Это же… — я замолчал, прикидывая риски. — Так, стоп. Тут надо посоветоваться с Варлаамом.

Алёна нахмурилась.

— Зачем с Варлаамом?

— А затем, — начал пояснять я. — С одной стороны, красивые свечи. А с другой, скажут ещё, что грех лик ангелов огню предавать, плавить святые образы. Ересью объявят, проблем не оберёшься. Но если сделать всё с умом… Если договориться, чтобы церковь эти свечи брала для праздников, для богатых прихожан…

Я потёр подбородок, уже видя, как загружаю телеги не только чугуном, но и ящиками с узорчатыми свечами.

— Передай Олене, Варваре и Глафире, что я… что я очень доволен. И придумаю, как их наградить.

Алёна просияла, словно похвалили её саму, и положила руку мне на плечо.

— Передам, Дима. Обязательно передам.

* * *

Наступил Юрьев день. Дороги, прихваченные первым серьезным морозцем, запели под полозьями сотен саней. Люди снимались с насиженных мест, грузили скарб, детей, стариков и ехали искать лучшей доли.

И в этом году, как и в прошлом, многие телеги повернули оглобли в сторону Курмыша. Слух о «добром боярине Строганове» продолжал работать.

Как и в прошлом году, я выставил кордоны верстах в пяти от слободы. Принимать всех подряд я не мог. Курмыш не резиновый, а мои запасы зерна и серебра не бездонные.

Нам нужны были мастера. Гончары, чтобы лепить посуду и, в перспективе, формы для литья. Кожевники, чтобы обувать растущее войско. Кузнецы… ох, кузнецы нужны были, как воздух.

Конечно, я обрадовался, когда на заставу вышла семья бортников. Этих я чуть ли не с распростертыми объятиями принял. Мои строящиеся ульи ждали хозяев, а идея с восковой мастерской требовала сырья.

Тут вот какая подоплёка была. Я боялся конкуренции, поэтому для всех должно выглядеть так, будто я наладил производство меда. Тогда как воск буду получать из сала… И буду привлекать ценой купцов.

Но вернёмся к Юрьеву дню.

Были и те, кто приходил с пустыми руками.

— Возьми, боярин, — кланялся в ноги мужичонка, за спиной которого жались пятеро сопливых ребятишек и изможденная баба. — Нету сил больше. В закладные пойду. В холопы запиши, только не гони. С голоду пухнем.

Я смотрел на детей и сердце сжималось. Закладные холопы — это, по сути, рабство за долги или за еду. Но отказать… значило обречь их на смерть в зимнем лесу.

— Пиши, — повернулся я к Майко. — В дальнюю слободу их. Паек выдать. Весной посмотрим на что годен.

За неделю через наши кордоны прошли сотни людей. Население Курмыша росло, как на дрожжах. Это радовало, всё-таки рабочая сила росла. И ещё мне нужно было отобрать шестьдесят мужиков, коих буду учить обращению с «рысями».

Но одновременно и пугало: всех надо кормить, всех надо держать в узде.

Наконец-то настал день родов.

И все произошло точно в срок. Инесс, взявшая на себя роль главной повитухи, командовала в бане, куда отвели роженицу. Я заглянул пару раз, чисто для контроля: проверить не нужно ли мое вмешательство.

Не понадобилось. Нува была сильной и здоровой женщиной, справилась сама, под чутким руководством кастилианки. Даже шить не пришлось, что меня несказанно обрадовало… Честно, женский визг и вид крови в интимных местах я терпел только по крайней необходимости.

— Мальчик! — торжественно объявила Инесс, вынося сверток в предбанник.

Я развернул пеленки. На меня смотрел сморщенный, красновато-смуглый человечек. Не черный, как мать, но и не белый. Метис. Глаза пока мутные, но черты лица… что-то неуловимо знакомое проступало в этом крошечном личике. Точно, порода Бледных.

Изначально малыша хотели назвать Богданом… Богом данным. Но после родов Нува сказала, что назовёт Юрием. Я в это дело не лез, по мне, так имя Юрий было лучше, чем Богдан.

И началось.

Юрий оказался парнем с характером. Днем он спал, набираясь сил, а вот ночью… Ночью он давал концерты. И орал он так, что, казалось, бревна в срубе вибрируют.

Но это были приятные хлопоты.

— Давай сюда, — говорил я, забирая орущий сверток у полусонной матери. — Иди спи.

Я ходил с ним по горнице из угла в угол, меряя шагами половицы. Качал, что-то мурлыкал под нос: от колыбельных из моего детства до мотивов «Арии», которые почему-то успокаивали мелкого лучше всего.

— «Я свободен, словно птица в небесах…» — напевал я себе под нос, глядя в маленькое смуглое лицо.

Юрий замолкал, таращил на меня глаза и пускал пузыри.

В одну из таких ночей, когда мелкий наконец угомонился и засопел у меня на плече, ко мне подошла Алёна. Она была в одной ночной сорочке, с распущенными волосами, теплая и сонная.

— Тебе идет, — шепнула она, прижимаясь щекой к моей руке. — Ты будешь хорошим отцом.

Я осторожно переложил Юрия в люльку.

— Я уже отец, — напомнил я, кивнув в сторону комнаты, где спала Анфиса.

— Я знаю, — Алёна обняла меня за талию. — Но я хочу… наших. Общих. Понимаешь?

Я посмотрел на неё. В свете лучины её глаза блестели. В них было столько любви и надежды, что у меня перехватило дыхание.

— Понимаю, — ответил я, гладя её по волосам. — И я хочу, очень хочу.

— Так давай? — она лукаво улыбнулась. — Прямо сейчас? — и с недовольством добавила. — Почему ты постоянно меня бережёшь? (имеется в виду, при окончании выходишь).

— Сейчас Юрий проснется, если мы начнем шуметь, — усмехнулся я. — Давай так. Вернемся со свадьбы Ярослава, разгребем дела, и займемся этим вопросом… углубленно. Со всей, так сказать, ответственностью и прилежанием.

Алёна рассмеялась и с жаром поцеловала меня, обещая, что это «прилежание» мне понравится.

Сборы в Нижний Новгород напоминали массовый переезд нескольких десятков людей одновременно.

Я планировал взять с собой два десятка дружинников, времена неспокойные, да и статус воеводы обязывал являться с приличной свитой.

— Дима, — начала Алёна за ужином, когда мы обсуждали поездку. — Я тут подумала… Надо бы взять с собой Олену.

— Зачем? — удивился я. — Ей-то там что делать?

— Ну как же, — Алёна принялась загибать пальцы. — Во-первых, она никогда не была в большом городе. Ей развеяться надо. Во-вторых, она мне поможет с нарядами и сборы облегчит. Нува же со мной не поедет.

— А в-третьих? — прищурился я.

— А в-третьих… — Алёна замялась. — Свеча для невесты. Мы же сделали фигурку принцессы Софьи, но лица-то не видели. А Олена мастерица. Если она увидит принцессу живьем, она быстро личико поправит, сделает как живое. Представляешь, какой подарок будет?

Аргумент был железный. Свечи, которые мы везли в качестве одного из даров, были нашим секретным планом. Если на современный язык переводить — маркетинговый ход! К слову, фигурка Ярослава вышла загляденье, хоть сейчас на икону (прости Господи). А вот с Софьей вышла заминка — слепили только женскую фигурку без лица.