Рассвет русского царства. Книга 8 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 26

Вскоре в центре стоянки весело затрещал костёр. Я опустился на брошенную поверх лапника попону, пододвинув сапоги поближе к спасительному теплу. Мышцы приятно ныли.

Напротив меня устроился Лёва. Отсветы огня играли на его сосредоточенном лице. Я лениво наблюдал за ним, и вдруг моё внимание зацепилось за странную перемену в его поведении. Движения десятника стали сосредоточенными. Он не произнёс ни слова, просто его рука как-то незаметно скользнула к колчану. Пальцы нащупали древко, а вторая рука уже легла на рукоять лука. Всё это он проделывал со спокойным, словно ничего не значащим видом.

Мои рефлексы сработали моментально.

— Что происходит? — тихо спросил я, не меняя позы, но уже подтягивая к себе перевязь с саблей.

Лёва даже не посмотрел в мою сторону. Его глаза словно сканировали густую крону сосны метрах в сорока от нас.

— Сейчас узнаешь, — на его губах мелькнула короткая, хищная ухмылка.

Люди вокруг костра мгновенно насторожились. Затихли разговоры, прекратился стук деревянных ложен об миски. В образовавшейся тишине стало слышно, как потрескивает смола в огне. Лёва плавно вложил стрелу, поднял лук и, практически не целясь, резко оттянул тетиву к скуле. Свист сорвавшегося спуска разорвал тишину. Стрела ушла круто вверх, скрывшись в переплетении веток на высоте около четырех метров.

Спустя удар сердца сверху раздался шумный треск ломающихся сучьев, и на влажную землю с глухим ударом рухнуло что-то массивное.

— Вот теперь у нас и свежее мясо есть, — констатировал Лёва, опуская оружие и сбрасывая напряжение.

Я поднялся вслед за остальными дружинниками, снедаемый любопытством. Мы подошли к подножию сосны. На земле, раскинув мощные крылья, лежал огромный глухарь. Стрела пробила его навылет. Птица оказалась впечатляющих размеров. Для весны, когда дичь обычно истощена долгой зимовкой, этот экземпляр выглядел поразительно упитанным и крепким.

Семён, подошедший последним, осмотрел добычу и одобрительно произнёс.

— Верный глаз, сын. Добрый выстрел, — произнёс старый лучник, похлопав Лёву по плечу.

Уже через час над стоянкой поплыл одуряющий аромат жарящегося на вертелах мяса. Жир капал в угли, заставляя пламя недовольно шипеть. Поужинав свежатиной, отряд быстро начал устраиваться на ночлег. Завтра предстоял долгий переход. Я забрался в свою палатку, завернулся в плащ поверх одежды и, положив голову на скатанную попону, провалился в сон.

Пробуждение вышло резким.

Мой мозг вырвался из забытья от мельчайшей детали звукового фона. В кромешной тьме, совсем рядом с тонкой тканью палатки, сухо щёлкнула ветка. Отчетливый хруст под чьим-то неосторожным сапогом.

Я замер, задержав дыхание. Сердце мгновенно разогнало кровь, в висках застучал пульс. Медленно, по миллиметру, моя правая рука скользнула под импровизированную подушку из попоны. Пальцы нащупали холодную обмотку рукояти кинжала. В этот миг до моего слуха донесся едва различимый шёпот.

— Тише, ты разбудишь его…

Инстинкты сработали на опережение мысли. Левой рукой я ухватился за край стального шлема, лежавшего рядом, и рванул его к себе на уровень груди.

Раздался треск раздираемой ткани. В то место, где долю секунды назад находилась моя шея, внутрь палатки с силой влетело копьё. Стальной наконечник со скрежетом чиркнул по гладкой поверхности моего шлема, высек сноп искр и скользнул в сторону, оставив на моём запястье обжигающую царапину.

Времени на раздумья не осталось. Я набрал полную грудь воздуха и заорал во весь голос.

— Убивают! Нападение!

Мой крик разорвал ночную тишину, заставив нападавших спасовать. Тот, что стоял с другой стороны, попытался вслепую ткнуть копьём через изрезанную парусину, но удар вышел смазанным и слабым.

Я перекатился через плечо, избегая острия, и дикой кошкой вылетел наружу.

Свет тлеющего костра выхватил из мрака две фигуры. Я вгляделся в их лица и едва не подавился вдохом. Это были мои люди. Дружинники, которых я отобрал из пленных прошлой весной.

— «Предавший один раз, предаст и в другой…» — вспомнились мне слова.

Враги… а никак по-другому я теперь назвать их не мог, не стали медлить. Осознав, что элемент внезапности утерян, они бросились на меня. Только вот их навыки ближнего боя сильно отставали от моей ежедневной муштры.

Первый рванул вперед, выставив копье перед собой. Я крутанулся на пятках, пропуская древко мимо своего левого бока. Металл звякнул о мою наручь. Продолжая движение, я шагнул вплотную к нему и снизу-

вверх вогнал кинжал ему прямо в плечевой сустав. Клинок с противным хрустом пробил сукно и раздвинул мышцы.

Мужик охнул, пальцы его разжались, выпуская копьё. Я отпустил рукоять кинжала, оставив его торчать в ране, и свободной рукой перехватил падающее копьё за середину древка.

Второй подоспел тут же. Он прикрывался щитом, занося саблю для рубящего удара сверху. Расстояние стремительно сокращалось. Я не стал вступать с ним в поединок. Резко перенеся вес на заднюю ногу, я вложил всю массу тела в бросок и метнул отнятое копьё прямо в центр его щита.

Мощный удар пробил деревянную основу насквозь. Наконечник с хлюпаньем вошел в грудь предателя. Человек споткнулся, сабля выпала из его рук, и он кулём осел на мокрую траву, булькая порванными лёгкими.

Только сейчас я услышал топот десятка ног. Из темноты с обнаженным оружием выскочили Лёва и Семён. Они мгновенно оценили картину. Порванная палатка, один труп и второй изменник, скулящий от боли в пробитом плече.

Лицо Семёна исказила гримаса крайнего омерзения. Он пнул сапогом упавший щит.

— Как это могло случиться? — прошипел я. — Где караульные?

— Эм… — произнёс Лева. — Это они и есть…

— БАРДАК! — возмутился я.

Адреналин ещё кипел в моей крови. И на эмоциях, с несколько коротких, матерных фразах, я высказал всё, что думаю об организации ночных караулов и обо всех командных способностях своих друзей.

Семён и Лёва стояли молча, глядя в землю. Они не оправдывались. Опытные воины прекрасно понимали, чья это вина. Ответственность за безопасность лагеря лежала исключительно на их командирских плечах.

Выпустив пар, я опустил саблю.

Семён обернулся к остальным восьмерым дружинникам. Те пребывали в полнейшей растерянности, не понимая, как свои могли пойти против боярина.

— Свяжите этого выродка, — жестко скомандовал сотник, указывая острием сабли на стонущего предателя. — И перетяните ему рану тряпкой, чтоб не сдох раньше времени. С ним ещё предстоит долгий… очень долгий разговор.

Глава 10

Рванув полосу чистого льна, я перевязал кисть. По-хорошему надо было промыть, и прочисть рану, но пока что были дела поважнее.

Перешагнув через смятые остатки своей палатки, я направился к узловатой сосне, куда Семён утащил выжившего предателя. Не успел я сделать и десятка шагов, ко мне подошёл Лёва, перекрывая мне дорогу.

— Ты как? — спросил он.

— В порядке, — ответил я, разминая затекшую шею. Отмечая про себя, что тремор после выброса адреналина почти ушел, продолжил. — Но всё равно как-то неприятно просыпаться, когда из тебя пытаются сделать ёжика, а вместо иголок — копьями нашпиговать.

Лёва сглотнул. На лице парня читалось искреннее чувство вины.

— Прости, Дмитрий, — произнёс он. — Я даже представить не мог. И не думал… Я с ними тренировался до седьмого пота. Гнили в них не было. Ребята были компанейские, в десятке не держались особняком, всегда вместе со всеми из одного котла ели. Я честно не знаю, что произошло.

— Ну, вот сейчас и узнаем, — выдохнул я. — Как его зовут-то хоть?

— Роман, — тут же отозвался Лёва, пристраиваясь рядом, пока я шел дальше. — Вроде он рассказывал, что дальний родич бывшего сотника Костромского…

— Опять Кострома… — протянул я, кривя губы в невеселой усмешке. — Что ж мне так с этим городом фатально не везёт? Прямо проклятое место какое-то.