Рассвет русского царства. Книга 8 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 25

Формирование и отправку основной армии я полностью переложил на плечи Григория. Ему предстояло собрать людей, проверить амуницию и вывести дружину следом через несколько дней. Отдельная головная боль заключалась в нашей артиллерии. Обучение вчерашних крестьян премудростям обращения с пушками отняло массу нервов, но результат того стоил. Командовать шестьюдесятью пушкарями я поручил Ратмиру. Именно он пропадал со мной на полигоне все эти ледяные недели, вникая в алгоритмы зарядки и чистки стволов. Под его ответственность переходили тринадцать «Рысей», и я был на двести процентов уверен, что десятник расшибется в лепешку, но доставит орудия к Девичьему полю в идеальном состоянии.

Накануне отъезда я вернулся домой поздно. Алёна ждала меня, сидя на краю широкой кровати. В комнате было темно, даже при светящей свече. Я скинул сапоги, стянул рубаху и лег рядом. Супруга тут же придвинулась вплотную, прижавшись теплой щекой к моему плечу. Мы лежали так какое-то время.

— Не беспокойся, — произнес я, поглаживая ее по распущенным волосам. — Все будет хорошо. Думаю, уже к осени я вернусь обратно с победой.

Алёна приподнялась на локте, заглядывая мне в глаза. В ее взгляде читалась легкая снисходительность.

— Какой ты смелый, Строганов, — она слабо улыбнулась. — Великий Новгород… Он ведь не просто так называется великим. Его стены помнят века. Ты действительно надеешься взять город за какие-то смешные несколько месяцев?

Я повернул голову, всматриваясь в ее лицо. Не было смысла ей объяснять, что благодаря моим орудиям воинам не придётся под обстрелом лучников бежать к стенам, где, взбираясь по лестницам, на них будут лить кипящую смолу. Это было для Алёны, как мне казалось, лишней информацией.

— Думаю, что да, — уверенно произнес я.

Она усмехнулась, качнув головой, и отвела взгляд в сторону.

— Я бы очень этого хотела. Только не давай пустых обещаний, ладно?

— Хорошо, не буду, — ответил я.

С ее губ сорвался протяжный вздох. Пальцы Алёны нервно затеребили край льняной простыни.

— Я бы хотела, чтобы все так и вышло, — отозвалась жена. — И очень была бы рада, если бы ты вообще никуда не уезжал.

Она снова замолчала, словно собираясь с мыслями.

— К слову, — Алёна наконец посмотрела на меня, и в ее глазах блеснула влага. — Я надеялась сообщить тебе эти новости при совершенно других обстоятельствах.

— Какие новости? — искренне не понял я, приподнимаясь на локте.

— Я понесла.

Мой мозг на долю секунды забуксовал. Старое русское слово дошло до сознания не сразу. А когда смысл сказанного окончательно прояснился, я ощутил обжигающее чувство радости. Губы сами собой растянулись в широченную глупую улыбку. Я сгреб Алёну в охапку, стиснув ее в объятиях, отчего она пискнула.

— Как давно ты знаешь? — спросил я, зарываясь носом в изгиб ее шеи.

— Не так чтобы недавно, — ее голос дрогнул от сдерживаемого смеха. — Сначала срок крови прошел, но ведь так иногда бывает. А вот на вторую неделю я уже поняла точно, что беременна.

— Алёна, как же я тебя люблю! — выпалил я, обхватив ладонями ее лицо, и впился жадным поцелуем в губы.

Она ответила с не меньшим пылом, обвив руками мою шею.

Сейчас существовала только эта комната и женщина, носящая под сердцем моего ребенка. Я чуть отстранился, скользнув взглядом по линии ее ключиц.

— А как насчет того, чтобы прямо сейчас закрепить эффект? — шепнул я, усмехнувшись.

Алёна на секунду зависла, пытаясь осознать смену моего настроения. А когда моя ладонь потянулась к краю ее тонкой ночной сорочки и уверенно скользнула внутрь, накрывая упругую грудь, жена фыркнула.

— Я уж думала, ты сегодня этого не предложишь.

Остаток ночи мы провели так, словно завтрашний день не наступит никогда, стараясь запомнить прикосновения и запах друг друга на месяцы вперед.

Ранним утром старая крепость утопала в промозглом тумане. Лёва, Семён и десяток конников ровным строем выстроились у распахнутых ворот. Воздух полнился фырканьем лошадей и звоном упряжи. На ступенях крыльца собралась моя семья. Алёна куталась в платок, прижимая к себе маленькую Анфису. Чуть позади стояла Нува с Юрием на руках. Григорий, Ива, Сева… К слову, он тоже пойдёт в поход на Новгород.

За прошедшие несколько дней я успел раздать приказы, стараясь учесть каждую мелочь. Главу предстояло остаться в Курмыше в компании Богдана. Бывшему бандиту поручалось архиважное дело: закончить работу с трактиром и отлавливать всех, кто попытается выведать секреты промышленного сектора, в частности рецептуры свечей, производство коих тоже было перенесено туда. Богдану я передал военное управление слободой. Фактически же высшей властью здесь оставалась Алёна. Богдан обязан беспрекословно выполнять ее распоряжения, выступая лишь карающим мечом по ее указке.

Как я уже говорил, Григорию предстояло выехать следом через трое суток. Несмотря на слякоть, стояла тёплая погода, и мы надеялись, что этого хватит сделать дорогу более-менее проходимой.

И по периметру двора уже вовсю кипела работа. Мужики снимали отлитые орудия с лафетов для более безопасной транспортировки, увязывали ремнями массивные чугунные ядра и плотно укутывали рогожей бочки с черным порохом. Общий сбор дружины выглядел внушительно — четыре сотни обученных сабель и шестьдесят пушкарей. На прокорм такой оравы требовались горы провианта, которые сейчас распихивали по обозам. Сотню клинков я сознательно оставлял для обороны Курмыша. Казанское ханство сейчас трещало по швам от внутренних склок, однако расслабляться и верить в миролюбие татар было величайшей глупостью.

Я легко вскочил в седло Бурана, поправил рукоять сабли на бедре и бросил взгляд на свой дом. И вскоре копыта Бурана зачавкали по весенней грязи. Проехав через ворота старой крепости несколько метров, увидел, как несли сундуки Матвей и Федор.

Антон и Инес оставались в Курмыше на случай непредвиденных болезней, а вот Матвея и Фёдора я целенаправленно потащил в поход. Настоящим ремеслом хирурга можно овладеть лишь в полевом лазарете под звон мечей и крики раненых, среди грязи, оторванных конечностей и пробитых животов. Лучшей школы для лекаря в этом мире просто не существовало.

Мы медленно выехали к воротам новых крепостных стен. У самого тракта нас поджидал Варлаам. Священник размашисто перекрестил наш небольшой отряд, тихо пробормотал напутственное слово. Я скупо кивнул ему в ответ. В памяти тут же всплыл недавний разговор, а после, как увесистый мешочек с двумя сотнями серебряных рублей был передан этому «святому» человеку.

Не знаю, осознал ли Варлаам до конца серьезность своего положения, но теперь его долг подразумевал абсолютную преданность моим интересам. Но что-что, а в уме Варлааму не откажешь. Хотя, уверен, иногда придётся напоминать кому он обязан своим возвышением.

Мерный перестук копыт успокаивал. К развилке, ведущей на Нижний Новгород, наш небольшой отряд выскочил всего за полдня, показав отличную скорость. Солнце клонилось к горизонту, и я принял вполне логичное решение дать людям и лошадям отдых.

Спешившись, я с наслаждением размял затёкшие ноги. Сапоги сразу увязли в рыхлой земле. Не везде она ещё хорошо просохла. Буран фыркнул, мотая головой, и потянулся головой к моим рукам.

— Сейчас, дружище, сейчас, — пробормотал я, похлопывая коня по крепкой шее.

Отдав приказ разбивать лагерь, я сам взялся за уход за своим жеребцом. Стянул седло, бросил его на поваленный ствол березы и вооружился пуком сухой соломы. Тщательно, с нажимом, обтёр взмыленные бока Бурана, снимая скопившуюся соль и пот. Лошадь благодарно выдохнула столб пара. Только убедившись, что животное в порядке, я переключился на быт.

Мы с Лёвой взялись за палатку. Жёсткая парусина захлопала на ветру, натягиваясь под нашими общими усилиями. Рядом Лёва споро развернул свой собственный навес, закрепив шнуры за узловатые корни соседнего дерева.