Невозможно представить… Часть 1 - Кей Дж. - Страница 13

– У тебя есть парень? – прищурившись, подозрительно спросила Лили.

– Ты просто невозможна! – не выдержала Джулия, чувствуя, что сейчас вот-вот сорвется и, как обычно, наговорит всяких глупостей, о которых потом будет сожалеть всю оставшуюся жизнь. Отстранив в сторону Лили, она быстрым шагом направилась к дому. Но Лили, у которой ноги были длиннее, быстро нагнала ее.

– Если у тебя нет парня, – завела она уже порядком поднадоевший Джулии разговор, на ходу заглядывая ей в лицо, – почему ты так настроена против моего брата?

– Господи, Лили, ты и мертвого достанешь! – не выдержала Джулия. По-видимому, вдруг поняла она, Всевышний обделил ее талантом дипломатично избегать подводных камней в разговорах и успокаивать собеседника полуобещаниями того, на что он надеялся. – Твой брат не нравится мне! Я не нравлюсь ему! Каким образом, объясни наконец, мы сможем составить твое счастье и образовать идеальную пару?

– Ты даже не хочешь попробовать, – парировала Лили.

– За сводничество тебя ожидает ад, – вздохнула Джулия, подумав, что в жизни не встречала более целеустремленного человека.

– Я знаю, – усмехнулась Лили, – но игра стоит свеч!

– Зачем тебе все это надо? – Джулия замедлила шаг и, в конце концов, остановилась.

– У меня несколько причин, – и Лили, как маленький ребенок, начала загибать пальцы.

– Во-первых, моему брату будет через два месяца 33 года…

– И что? – пожала плечами Джулия.

– Не перебивай меня. В этом возрасте уже неприлично быть неженатым, – продолжила девушка.

Джулия с изумлением уставилась на Лили. Ее так и подмывало спросить, откуда эта восемнадцатилетняя девчушка нахваталась подобных глупостей.

– Моя мама говорит, что если мужчина не женился до тридцати лет – значит, с ним что-то не так, – голосом пророчицы продолжила Лили.

Джулия фыркнула.

– Да с твоим братом все не так! Он неприлично богат, неприлично красив и совершенно неприлично высокого мнения о себе!

– Ага, значит, ты признаешь его красивым, – удовлетворенно кивнула головой Лили, услышав только то, что считала нужным. – Это уже радует! Но не будем отрываться от темы. Вторая причина…

– Очень бы хотелось ее услышать, – саркастически пробормотала Джулия, всерьез опасаясь, что попала в театр абсурда.

– Так вот, вторая причина – Лили одарила ее строгим взглядом, – это дети.

– Что? – Джулии показалось, что она ослышалась.

– Мои мама и папа очень хотят внуков, – спокойно пояснила Лили. – От меня они вряд ли чего-либо подобного дождутся в ближайшие пять лет. От Марка – это мой младший брат, ему только–только исполнилось четырнадцать, тоже. Остается Алекс. На него вся надежда. Мои родители очень любят детей.

Джулии показалось, что ее глаза вот-вот вывалятся из глазниц. С трудом закрыв распахнувшийся от изумления рот, она сглотнула и дрожащим голосом поинтересовалась.

– И ты это… Это ты…

Она даже не знала, что сказать. Все слова, которые она помнила, вылетели у нее из головы.

– Ну а как ты думаешь? Что это за брак без детей?

Молча махнув рукой, Джулия пошла к дому.

– Джулия, подожди! – Лили схватила ее за запястье.

– Ты мне еще не все причины перечислила? – поинтересовалась хриплым голосом Джулия, обретя, наконец, возможность говорить.

– Ну да…

– Лили, прости меня, но ты просто сумасшедшая! – вырвав руку и продолжая идти по мощеной белым камнем широкой дорожке, не выдержала Джулия.

– Мой брат очень несчастен! – выкрикнула Лили ей спину.

– Сомневаюсь, – буркнула Джулия через плечо. Хотела бы она быть такой же несчастной, как этот Алекс Вентворт. Кататься на личном самолете… Посещать самые дорогие курорты мира… Иметь, в конце концов, свой собственный остров… Если уж Вентворт несчастен при таком раскладе – то тогда про остальных она вообще молчит.

12

Замерев у окна, Марта Меллоун с интересом смотрела, как две юных девушки на вертолетной площадке о чем-то оживленно спорят. Они переговаривались очень громко, но находились от нее слишком далеко, чтобы она могла слышать, о чем речь. Марта с интересом вглядывалась в изумленное лицо Джулии, стараясь понять, чем же эта девушка, проведя на острове меньше десяти часов, успела насолить ее хозяину. Она не верила в то, о чем ей сказал вчера Алекс.

– Она журналистка, Марта! И я хочу, чтобы ты глаз с нее не спускала! – она никогда не видела своего воспитанника таким…. Она даже не могла подобрать подходящего определения к его состоянию…

Таким необузданным?

Злым?

Агрессивным?

Жестоким?

Пожалуй, каждое из этих определений подошло бы сейчас к нему.

– Она не виновата в том, что случилось с твоей матерью двадцать лет назад, Алекс, – мягко попробовала урезонить она его. И тут же осеклась, заметив, как застыло и потемнело лицо стоящего перед ней мужчины.

– Она уже виновата тем, что выбрала для себя эту профессию, – сузив глаза, отрезал он. В его словах было столько ненависти, что женщина поежилась, словно на нее подуло ледяным северным ветром.

– Ты ведешь себя неразумно, – попыталась урезонить она его, однако мужчина обдал ее таким взглядом, что она осеклась на полуслове.

– Что я должна делать? – поняв, что всякие попытки спорить с ним бесполезны, спокойно спросила она.

Сложив руки на груди, он молча повернулся к окну. Солнце давным-давно село за горизонт, и на его смуглое лицо, повернутое к ней четким профилем, фонари, освещавшие весь остров, бросали через окно неровные желтые блики. Она вспомнила, каким он был в детстве. Улыбчивый синеглазый мальчишка, который обожал своих родителей. Любознательный, разговорчивый, интересующийся всем на свете. Он перестал улыбаться в тот день, когда его мать, Алина, едва не умерла у него на руках.

– Я дал Лили обещание, что эта девушка не будет работать, – все так же глядя в окно, медленно произнес Алекс.

– Но ты не желаешь выполнять его? – осторожно поинтересовалась миссис Меллоун.

– Да, – в подтверждение своих слов он чуть склонил свою кудрявую темноволосую голову.

– И хочешь, чтобы я тебе помогла, – как ни в чем не бывало, продолжила миссис Мэллоун. Она знала его с пеленок и могла предугадать почти каждую его мысль. Он провел с ней гораздо больше времени, чем со своей матерью.

– Да, – все так же сухо подтвердил Алекс.

– И ты не хочешь взваливать ответственность за нарушение обещания на себя? – в лоб спросила она.

– Марта, – начал было Алекс, но старая экономка перебила его.

– Я думала, что воспитала тебя порядочным человеком, – с легкой ноткой презрения тихо сказала она.

Любой другой, кто осмелился хоть раз сказать ему подобное, на собственной шкуре испытал всю глубину его гнева. Но на пожилую, сидящую в кресле женщину за всю свою жизнь он ни разу не повысил голоса. Он слишком многим был ей обязан.

– Ты не понимаешь, – Алекс с силой провел рукой по темноволосой шевелюре, в одно мгновение превратившись из самоуверенного взрослого мужчины в растерянного мальчишку.

– Я все прекрасно понимаю, – мягко улыбнулась женщина. – Иди сюда.

Широкими размашистыми шагами он в две секунды оказался рядом с ней, опустился на мягкий восточный ковер и, как в детстве, положил ей голову на колени.

– Трудно представить сейчас, что я когда-то держала тебя на руках, – улыбнувшись, Марта привычным движением разгладила спутанные кудри на висках своего воспитанника. Она пришла в дом герцога Ратнера одинокой отчаявшейся женщиной, потерявшей в автомобильной катастрофе мужа и двух маленьких дочерей. На темноволосого синеглазого мальчишку, потянувшегося к ней обеими ручонками, едва лишь тот увидел ее, она потратила всю свою любовь и нежность. Он был ей как сын.

– Что случилось, Алекс? – тихо спросила она.

– Я не знаю, – просто ответил он. – Не знаю…

– Это связано с ней? – Марта не назвала имени, но они оба понимали, о ком речь.

Связано ли это с Джулией? Алекс и сам не знал. Она вызывала в нем смутную тревогу, которую он ни как не мог себе объяснить. Гораздо проще было думать, что она журналистка. И не сдерживаться в отношении ее. Ненавидеть ее за это. Ненавидеть за то, что произошло много лет назад. Но вместе с тем было тут и еще что-то. Он вспомнил ее огромные карие глаза, которые превращались в два бездонных черных омута, когда она злилась. Вспомнил ее губы, которые презрительно кривились, когда она смотрела на него. Вспомнил, какая на ощупь мягкая у нее кожа.