Время с тобой - Коллинз Фиона - Страница 19

Эд пошел пробоваться на роль молодого Ральфа Пейтона в «Убийстве Роджера Экройда» – и получил ее, о чем Руперт объявил ему на следующее утро в одной забегаловке на набережной. Правда, сперва сделал вид, что тычет ножом и вилкой в старую отцовскую кепку и только потом швырнул ее на пол и сообщил Эду хорошие новости. Показы спектакля закончились, и Руперт сразу отправил его пробоваться на роль Артура Киппса в мюзикле «Полшестипенсовика» в ипсвичском «Риджент-театре». И ее Эд тоже получил, хотя никогда раньше не пел и не танцевал, но оказалось, что он вполне на это способен. В магазине женской обуви на Арч-роуд он продал последнюю пару чулок и сказал, что больше там работать не будет. Теперь сценарий «Полшестипенсовика» лежал перед ним на клетчатой скатерти рядом со свечой в бутылке.

– Я так за тебя рада.

Мэгги повесила свой темно-синий блейзер на спинку стула. Она и правда была рада. Рецензии на «Убийство Роджера Экройда» были сплошь хвалебными. В «Газетт» Эда назвали «невероятно харизматичным», отметили, что «на это имя стоит обратить внимание», добавив, что «в парне что-то есть» и что он «прирожденная звезда». («Прирожденная звезда! – воскликнула Мэгги, прочитав это в пабе на Роуз-стрит. – Чтоб меня!»)

– Как дела с обучением игре на банджо? – спросила она Эда, пока он наполнял ее бокал кьянти. В мюзикле «Полшестипенсовика» Артур Киппс играл на банджо.

– Неплохо, – сказал Эд. – Пожалуй, на банджо я теперь играю лучше, чем на гитаре.

Они дружно рассмеялись.

– На самом деле мне нравится. Скоро я стану фанатом всех струнных инструментов. Может, потом возьмусь за укулеле. А как прошел твой день в «Газетт»?

– Я прямо из редакции. Поэтому до сих пор в офисной блузке и короткой юбке, – сказала Мэгги, попутно пытаясь одернуть юбку на бедрах.

– Я против юбки ничего не имею. – Эд ей подмигнул.

– Я и не думала, что ты станешь возражать. – Мэгги улыбнулась, залившись краской. – Мне пришлось задержаться, чтобы поговорить с владельцем клуба «Глитц». Я продала ему целую полосу. Еще сегодня я продала половину полосы мясникам с Куинс-роуд, а вторую половину – магазину одежды над «Курсаалем».

– Потрясающе, – сказал Эд. – Наверное, в редакции тобой очень довольны.

– Думаю, да.

– Но это не то, чем ты хочешь заниматься?

Мэгги покачала головой:

– Нет. Возможно, на следующей неделе схожу к редактору. Спрошу, есть ли что-нибудь для меня. Правда, я ужасно нервничаю. Остальные журналистки намного старше. Они выглядят такими… серьезными.

– Ты тоже серьезная, – заверил ее Эд. – Дерзай. У тебя получится. Ты отлично пишешь.

Она показывала Эду свои работы: короткие рецензии на фильмы и заметки о местных событиях вроде летнего карнавала.

– Ты станешь всемирно известным журналистом, Мэгги.

– Спасибо, – сказала она, хотя мечтала совсем не об этом.

Мэгги не грезила о мировой славе и о том, чтобы ее имя звучало на каждом углу, то есть о том, к чему сам Эд – в этом Мэгги не сомневалась – двигался уверенно и непреклонно, и софиты освещали каждый его шаг. Она же просто хотела работать. Узнавать что-то и писать об этом. И достичь высот в своем ремесле.

– Я отнесу ему образцы своих работ, посмотрим, что он скажет.

– У тебя все получится, подожди – и увидишь. И кстати, из тебя выйдет очень сексуальный репортер. – Эд положил руку ей на бедро.

– Правда, не думаю, что дело в этом.

– Нет, но мне нравится. – Эд наклонился, Мэгги подалась ему навстречу, и он поцеловал ее – нежно, соблазнительно. – Давай сделаем заказ, – прошептал он.

На закуску они заказали грибы с чесноком и брускетту с помидорами и оливками, а в качестве главного блюда – пасту арабьята. И взяли еще одну бутылку вина. Они не сводили глаз друг с друга, отвлекаясь только на разговор с новым остроносым официантом.

Мэгги подумала, что сидит слишком далеко от Эда, и незаметно придвинула стул поближе к нему. Эд потянулся через стол за вином, а когда сел обратно, то подвинул стул поближе к ней. Огонек свечи в бутылке замерцал. Эд поймал каплю расплавленного воска кончиком пальца и скатал ее в шарик.

«Поцелуй меня еще раз», – подумала Мэгги. Было сегодня вечером в Эде что-то особенное. В том, как он выглядел. В том, как кудри падали ему на глаза. Как в его зрачках плясали огоньки свечей. Он был таким счастливым, таким уверенным в себе. Он предвкушал то, что готовило для него будущее, и Мэгги поймала себя на мысли, что хочет разделить это будущее с ним. Хочет провести с ним еще больше таких часов. Больше дней, больше месяцев, больше лет. Она хотела разделить с ним все время.

Поцелуй меня еще раз.

– Ты сегодня очень красивая, – сказал Эд.

– Спасибо, ты тоже.

– Я думаю только о том, как поцеловать тебя.

– Но сначала ты должен съесть свою пасту.

– Уже не уверен, что хочу.

Он бросил взгляд на свои часы. Мэгги посмотрела на свои. Только что миновало девять.

– Как вам еда? – Официант нарисовался возле их столика и неодобрительно устремил острый нос на едва тронутые тарелки.

– Все хорошо, спасибо, – почти хором ответили они.

– Хотите еще выпить?

– Нет, спасибо.

Официант цыкнул и удалился. Эд отложил вилку.

– Хочешь съесть десерт на пляже? – спросил он.

Мэгги наклонила голову набок.

– О чем ты?

– О том, не хочешь ли ты съесть десерт на пляже, – повторил Эд. – Ну так как? Да?

– Да, – ответила она.

Эд выудил из бумажника несколько купюр и бросил на стол. Мэгги быстро накинула на плечи блейзер. Эд взял ее за руку и повел по ступеням к набережной, а потом через дорогу на другую сторону, мимо одной из викторианских беседок, в которых любили посиживать зимой старые дамы. Эд с Мэгги бежали и целовались. Смеялись. Наслаждались тем, как им повезло испытать подобные чувства. Повезло смеяться, целоваться и бежать при лунном свете. Эд привел Мэгги на пляж, к низкой волноотбойной стене и пледу, расстеленному на мелкой гальке.

– Это для нас? – спросила Мэгги.

Плед был в полосочку, и ночной ветер шевелил кисточки по краям.

– Для нас. И я рад, что он еще здесь, – рассмеялся Эд.

– Как мило. А где наш десерт?

Эд подскочил к стене и достал из незаметной для глаз ниши два пирожных «Уолнат Уипс» в прозрачной обертке.

– Вуаля, – сказал он, протягивая одно Мэгги. – Но сперва я должен тебя поцеловать. Как следует.

Эд повалился на плед и, хихикая, привлек ее к себе. Все еще держа пирожные в ладонях, они сплелись трепещущими от желания телами и целовались, целовались, целовались, запуская пальцы в волосы и прижимаясь друг к другу все теснее и теснее, так что несчастные пирожные в конце концов отлетели на гальку. Округлые камни холодили Мэгги спину сквозь плед. Море за стеной было черным и бескрайним, с мелодичным плеском оно омывало скрытый во тьме берег. В небе висела идеальная половинка луны, словно кто-то сложил пополам бумажную тарелку. Это был их час. Их ночь. Она принадлежала только им двоим. Мэгги казалось, что она знает Эда целую вечность, и в то же время он был для нее совершенно новым человеком. А это мгновение – столь же мимолетным, сколь бесконечным.

– Мэгги, – наконец прошептал Эд, крепко обнимая ее за талию. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

– Что случилось? – прошептала она. Их губы были всего в дюйме друг от друга, они тяжело дышали в ночном воздухе.

– Я хочу сказать, что люблю тебя.

– Да? – сказала она едва слышно, уткнувшись ему в шею, в ее мягкость и тепло.

– Да. Я люблю тебя, Мэгги. Ты любишь меня?

Как он мог этого не знать, подумала она. Как он мог не чувствовать, как бьется сердце в ее груди, или не видеть, как она пожирает его глазами, не понимать, как ее губы жаждут прижаться к его губам, а ее тело – прильнуть к его? Разве она не открыла шлюзы своих чувств? Не выставила на всеобщее обозрение свое сердце, бьющееся только для него, в тот самый первый вечер, когда он спел ей «Мэгги Мэй»?

Текст предоставлен ООО «Литрес».