Звездная Кровь. Изгой XI (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович - Страница 13

— Поднимемся на мостик? — спросил он, и голос его едва пробился сквозь свист ветра.

— Здесь давай поговорим, — отрезал я, чувствуя, как внутри ворочается нежелание уходить в закрытое пространство. — Женщины долго снаряжались, а времени нет. Нужно сразу на взлёт, как только будешь готов.

Он кивнул и подколол.

— Я-то готов хоть сейчас, Кир, а, вот, корабль под разгрузкой пока.

Мы отошли к самому борту, туда, где лязг и грохот погрузки становились тише, уступая место завыванию ветра в сложной паутине снастей. Внизу, в глубокой тени Гранитного Форта, продолжалась муравьиная работа. Ари Чи, похожий сверху на оживший механический кран, размахивал огромными ручищами, направляя потоки грузов. Рядом на борту стонали лебёдки, натягивая цепи до звона. Влажный ветер с Белого Озера лез под стыки бронепластин, кусал кожу, напоминая, что природа не знает жалости и не прощает слабости.

Соболь помолчал, собираясь с мыслями, будто взвешивал каждое слово, прежде чем выпустить его на волю.

— Орда всё ещё переправляется через Лагуну, — заговорил он наконец, без предисловий, ровным тоном, от которого становилось зябко. — Пехота, кавалерия, обозы какие-то. Они наводят ещё один понтонный мост. На том берегу, развернута батарея. С самого рассвета методично бьют по городу. Пристрелялись, судя по дымам, основательно и со знанием дела. Не хаотичный обстрел, а планомерное разрушение. Всё что им нужно — проломить стену. Желательно в нескольких местах и Манаану — крышка.

Я кивнул, ощущая, как в груди, вытесняя усталость и сомнения, поднимается холодная, расчётливая злость. Это было знакомое чувство — состояние, когда остальные чувства атрофируются, уступая место голой целесообразности.

— Так давай мы с тобой им и помешаем, — произнёс я, глядя, как серые волны залива бьются о камни. — По пути снесём переправу. Не просто повредим понтоны, а перережем эту артерию к гадской мабланьей маме. Так, чтобы им снова пришлось остановиться на недели и чинить. Пусть увязнут в собственной непоповоротливой логистике. Налетим, размолотим там всё с воздуха, а потом сразу уйдём в сторону болот, к Храму Вечности и заканчиваем там дела с жёнами.

— Ты решил дать им Стигматы? — уточнил Соболь.

Я утвердительно кивнул.

— Да. Они одни из нас, хоть и рождены уже здесь. Ну так что? — усмехнулся я. — Как тебе план? Уничтожим переправу и батарею. И пусть ищут себе новые пушки, а мы пока выиграем время.

Соболь чуть приподнял бровь, и в этом движении сквозило сомнение профессионала.

— Разрушим переправу? Рискованно. Да и… Это не поможет, Кир. Манаан обречён. Сверху видно, что нам не устоять. Город пора начать эвакуировать, а потом отводить все силы. Или ты решил стоять до конца?

— Обязательно, — я повернулся к нему, глядя в глаза. — Потому что отступать нам некуда. И людей эвакуировать, строго говоря тоже. Надоело сидеть за стенами, надо дать ургам сдачи. Пусть один раз, но по-настоящему. Так жестоко, чтобы запомнили, чтобы у них руки опустились. Пусть строят всё заново, тратят драгоценные дни и недели, а мы за это время ещё им сюрприз приготовим. Время сейчас работает на нас. Войско у них большое…

— Угу… Откровенно говоря, — Соболь смерил меня взглядом своего жутковатого кибернетического импланта, блеснувшего красным отблеском, — Только один вопрос. Откуда столько-то? Где их всех взяли.

Я отрицательно покачал головой.

— Хороший вопрос, но не главный. Больше интересно чем такая прорва бойцов питается…

— Ну, за ними тянутся стада тауро.

В этот раз я ему кивнул.

— Тянутся, да. Но тауро тоже чем-то надо питаться. На том берегу Исс-Тамас, прямо скажем, тучных пажитей и заливных лугов немного.

— Ну да… Узкая полоска зелени у реки, а дальше Кровавая Пустошь.

— Точно, — согласился я. — Точно. Именно поэтому они так рвутся на этот берег. Не сказать, что Манаан это житница, но здесь пастбища есть, которые урги очень быстро истощат и будут вынуждены двигаться дальше, но если сюда эту часть Орд не пустить…

— Очень скоро они начнут голодать, — закончил за меня Алексей.

Я кивнул.

— Войско у них большое, но в этом их слабость. Чем дольше мы держимся, тем больше создадим проблем неприятелю.

— Время не купишь…

Он медленно кивнул, соглашаясь с моей мрачной арифметикой, и уже набрал воздуха в грудь, чтобы отдать приказ, когда я, повинуясь внезапному импульсу тревоги, добавил:

— И ещё, Алексей. Слушай меня внимательно. «Дрейка» в мясорубку не бросай. Ни сегодня, ни завтра, вообще никогда. Одно шальное попадание огненным шаром, и этот великолепный корабль превратится в памятник нашим с тобой непомерным амбициям. А я предпочитаю, чтобы памятники после нас остались, желательно из бронзы, а не из обломков и наших костей.

Ведь по сути, надежда в нашем положении — это как надушенный платок, закрывающий нос, в чумном бараке. Выглядит, может, и элегантно, но от запаха неизбежной кончины совершенно не спасает.

Соболь замер. Он посмотрел на меня глубоким оценивающим взглядом, который появлялся у него лишь в подобные моменты, когда он решал, что делать. Например, послать меня к нехорошей мабланьей маме. В его глазах не было страха, только понимание тяжести отвественности, которую мы оба несли.

— Я берегу его, — тихо ответил он. — Парусный корабль — существо нежное, он не любит суеты и глупого риска. И я тоже не люблю.

Я кивнул, но он уже резко развернулся к команде и бросил короткую фразу, но так, что она, казалось, достигла ушей каждого, даже в самом дальнем углу палубы:

— Отдать концы! Гаусс-пушки — расчехлить, полная зарядка! Курс на Исс-Тамас, к Лагуне!

В его голосе не было и тени истеричного надрыва или командного рёва, которым любят упиваться мелкие начальники. Но люди вокруг зашевелились быстрее и слаженнее, на лицах команды я увидел выражение мрачного удовлетворения. Они давно рвались в бой.

Я оставил Алексея и вернулся к своим женщинам. Жёны стояли у средней мачты, сбившись в тесную, напряжённую группу, похожую на стаю птиц перед перелётом через штормовое море. Шлемы сидели на их головах ровно, визоры подняты, открывая миловидные, но откровенно скучающие лица. Они смотрели на город, на серые, мокрые крыши Манаана, на чёрные столбы дыма, поднимавшиеся за крепостными стенами, словно погребальные свечи.

Лиана держала свой «Суворов» на ремне так естественно и привычно, будто выросла с этим куском смертоносного металла в руках. Её длинные пальцы лежали на цевье. Энама стояла чуть напрёжённее. Она то и дело поправляла ремни разгрузки, дёргала пряжки, словно проверяя, на месте ли боеприпасы, упакованные по карманам разгрузки и в подсумки. Взгляд Даны скользил по форту, по ящикам с боеприпасами, по суете грузчиков, и я почти физически ощущал, как в её голове с сухим щелчком перекатываются цифры вероятностей и статистики потерь. Нейла же… Нейла наблюдала за работой поворотных механизмов гаусс-пушек. На её лице застыло хищное спокойствие, и по тому, как раздувались её ноздри, можно было прочитать, что она уже мысленно жаждала увидеть результат.

Я подошёл к ним вплотную, чувствуя, как ветер рвёт и треплет отросшие волосы, пытаясь сбить с ног.

— Слушайте меня, — произнёс я негромко, но перекрыть шум получилось. — Держитесь ближе к борту, в укрытии, за вот этими контрабордажными щитами. Алексей их обшил пласталью, если и есть на «Золотом Дрейке» безопасные места, то они за этими щитами. Без моей прямой команды вперёд не лезть.

Нейла скользнула по мне ленивым, колючим взглядом, в котором сквозило высокомерие хищника, которого учат охотиться.

— Господин мой, мы не идиотки, — процедила она, и губы её скривились в усмешке. — Знаем, с какой стороны вылетает смерть из этих громовых палок.

Лиана, стоявшая рядом, едва заметно, но ощутимо ткнула её локтем в бок — жест старшей сестры, призывающей к порядку зарвавшегося подростка. Нейла даже не повела плечом, лишь демонстративно отвела взгляд в сторону озера, но промолчала. Энама молча кивнула, принимая приказ как должное. Дана, не отрываясь от своих записей, коротко мотнула головой, подтверждая, что информация принята, обработана и подшита к делу. Они были готовы. И, глядя на них, я понял, что боюсь за них гораздо больше, чем готов был признать даже самому себе.