Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ) - Рид Алекса - Страница 12

Тишина. Тяжёлое, хриплое дыхание Рихарда. Он стоял, слегка сгорбившись, его взгляд метался между двумя телами, а потом устремился ко мне.

— Элиза! — голос был хриплым от напряжения. Он шагнул ко мне, и в его глазах была не холодная ярость, а настоящая, животная паника.

— Ты ранена? Где он тебя ударил? — словно перед ребёнком…

Он опустился передо мной на одно колено, его большие руки потянулись ко мне, чтобы осмотреть, проверить, но не касаясь, будто боясь сделать больно. Всё его прежнее отчуждение испарилось, сметённое вспышкой чистого инстинкта.

Я не могла говорить. Я просто смотрела на него, дрожа всем телом, и чувствовала, как по спине растекается тепло — не от удара, а от чего-то иного. Адреналин, шок, безмерная благодарность смешались в клубок, который подкатил к горлу. Он прекрасен…

— Я… я… — я попыталась встать, но ноги подкосились.

Он поймал меня, не дав упасть. Его руки обхватили меня, прижали к своей груди, и я снова, как и прошлой ночью, уткнулась лицом в его грудь.

— Всё хорошо, — бормотал он, и его рука снова легла мне на голову, хочу, что-бы меня так гладили каждый день, стыдливо, но правда.

— Всё кончено. Я здесь.

И в тот самый момент, когда его пальцы коснулись моей кожи под спутанными волосами, а моё лицо прижалось к его шее у ворота рубашки, меня пронзила волна… чего-то. Не боли. Электричества. Живого, ослепительного жара, идущего из самой глубины. Он резко отстранился, его глаза расширились от шока.

На его шее, чуть выше ворота, прямо над ключицей, проступало пятно. Сначала просто покраснение, а потом оно начало обретать форму. Чёткие, изящные линии, похожие на древние руны, сплетались в сложный символ, отливающий при тусклом свете перламутровым, едва заметным сиянием. Метка.

Одновременно я почувствовала жгучую волну на собственном запястье. Я отдернула руку, закатала рукав. Там, на внутренней стороне предплечья, зеркально отображаясь его знаку, проявлялся точно такой же символ.

Метка истинной пары. Легенда. То, о чём говорили в сказках и шептались в аристократических салонах. Немногие драконы обретали её, и только со своей единственной, предначертанной судьбой половинкой. Она проявлялась при прикосновении, когда обе души были готовы…

Рихард смотрел на моё запястье, и на его всегда непроницаемом лице читалось чистое, нефильтрованное потрясение.

— Но… это невозможно, — прошептал он хрипло. — Драконы чувствуют пару сразу. С первого взгляда, с первого прикосновения… Я должен был почувствовать раньше…

Его голос сорвался. Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря: недоверие, смятение, гнев на судьбу и что-то ещё, тёмное и жадное, что он больше не мог скрывать.

А я смотрела на эту прекрасную, проклятую метку, чувствуя, как внутри всё опустошается, сменяясь горькой, истерической яростью. Нет. НЕТ. После всего, что случилось сегодня. После его холодных слов, после объятий, которые он назвал ошибкой, после того как я сама себе поклялась…

«НИКАКИХ ДРАКОНОВ!» — закричало во мне.

Это была последняя мысль, прежде чем волна физической боли от шока, адреналина и этого чудовищного откровения накрыла меня с головой. Тёмные пятна поплыли перед глазами. Голос Рихарда, звавший меня по имени, прозвучал как будто из-под воды. Я видела, как его рука тянется ко мне, как его лицо искажает, но уже не могла на это реагировать. Тьма сомкнулась, мягкая и безжалостная, унося прочь и боль, и страх, и этот ослепительный, невыносимый символ на коже.

Сознание возвращалось ко мне медленно, продираясь сквозь ватную пелену усталости и тупой боли в животе. Первое, что я почувствовала, — это мягкость под собой и знакомый, сбивающий с толку запах. Чистого белья, кожи и чего-то тёплого, пряного. Его запах. Я открыла глаза.

Над головой было не потрескавшееся дерево моего потолка, а массивное деревянное изголовье. Большая, широкая кровать. Я лежала, укутанная до подбородка одеялом, а под ним… на мне снова была его рубашка.

Воспоминания нахлынули лавиной. Тёмный переулок, блеск ножа, его фигура, возникающая как грозовая туча, щелчки и удары, его руки, прижимающие меня к груди, и этот ослепительный, жгучий жар… Метка.

Я резко села, сдернула рукав рубашки. И замерла. На внутренней стороне левого предплечья, чуть выше запястья, лежал тот самый символ. Нежнее, чем вчера в полумраке, но неоспоримый. Сложное переплетение линий, напоминающее то ли цветок, то ли звёздную карту, отливало при дневном свете едва уловимым перламутром. Он не исчез. Это не был сон или галлюцинация от шока.

Метка истинной пары. В детстве я зачитывалась романтическими балладами о них. Это было нечто из разряда чудес, случающееся раз в столетие. Дракон и его избранница, связанные самой судьбой, самой магией крови. Пара, созданная друг для друга…

Рихард Вальтер, который вчера называл меня лгуньей и говорил, что наша близость — ошибка. Ирония судьбы была настолько чудовищной, что хотелось плакать или смеяться. Я выбрала тихое, яростное возмущение.

«Опять! — бушевало у меня внутри. — Опять притащил меня в свой дом! Что подумают люди? Что я, его постоянная ночная гостья?»

Я сбросила одеяло и встала, ощущая, как пол слегка плывет под ногами. Боль в животе была глухой, но терпимой. В гостиной пахло кофе и свежей выпечкой. На кухонном столе, стоял поднос. Чашка кофе, тёплая булочка, масло, варенье. И рядом с подносом лежала небольшая картонная коробка, перевязанная простой бечёвкой.

Я медленно подошла. На коробке не было ни карточки, ни записки. Я развязала бечёвку и откинула крышку, буд-то чувствуя, что она для меня. Внутри, аккуратно сложенно, лежало платье. Красивое. Шерстяное, тёмно-бордовое, с открытыми плечами и длинными рукавами, но с изящной отделкой тонким серебряным шнуром по горловине и манжетам. Оно было скромным, но безукоризненным, дорогим в своей простоте. Платье, в котором можно было бы пойти куда угодно — и на службу, и в театр.

Первым порывом было захлопнуть коробку и отшвырнуть её. Я не хотела его подарков. Я не хотела быть ему обязанной. Но тут мой взгляд упал на спинку стула, где было бережно повешено моё вчерашнее платье. Оно было чистым, выглаженным… и на боку, чуть выше талии, зиял аккуратный, но заметный разрез, видимо где-то зацепила…

И тут меня осенило с новой, сокрушительной силой. Моё платье было снято. Выстирано и выглажено. А на мне… на мне была его рубашка. Я не помнила, как я здесь очутилась, в его кровати. Значит… Значит, он сам принёс меня сюда, раздел… и одел в свою одежду. Жар стыда и неловкости залил меня с головы до ног. Он видел меня без сознания, беспомощную… Он переодел меня!

Я зажмурилась, пытаясь прогнать навязчивые, смущающие образы. Но факт оставался фактом: в порванном платье я пойти не могла. А это новое… оно было здесь. Оно решало практическую проблему. С тоской посмотрев на своё старое платье, я сдалась. Через пятнадцать минут, выпив кофе и почти не почувствовав вкуса еды, я была в новом платье. Оно сидело идеально, будто сшито по мерке. Как он угадал? Или просто хорошо оценил на глаз? Эта мысль заставила меня снова покраснеть.

Дорога на работу в этот раз казалась бесконечной и сюрреалистичной. Я шла из его дома. Снова. Утро за утром. Это начинало походить на дурной, прекрасный сон, из которого я не могла проснуться. «День сурка с драконом», — горько усмехнулась я про себя.

В приёмной было пусто и тихо. Фрида, видимо, ещё не заглядывала. Я села за свой стол, пытаясь не думать, что делать со всем вчерашним…

Энзо хочет меня убить, и что мне с этим делать? Я же даже доказать ничего не могу…

Я живу не в самом приятном районе, на меня мог напасть кто угодно, а Рихард не может защищать меня вечно…

Рихард выглядел… собранным, но в его глазах бушевала буря, которую он с трудом сдерживал. Он остановился напротив моего стола, взгляд прилип к моему запястью, где из-под манжеты нового платья проглядывал край метки. Я инстинктивно прикрыла её рукой.