Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ) - Рид Алекса - Страница 11

Он поднялся и подошёл к окну, отвернувшись от меня, как от чего-то неприятного. Меня уволят? Точно уволят!

— Я почти… — он запнулся, резко оборвав фразу. Плечи под мундиром напряглись. — Неважно. Теперь всё ясно. Вы замужем. Вы скрыли ключевой факт своей биографии. Вы принесли в мой штаб личные проблемы, которые уже начинают стучаться в дверь в виде анонимных писем. Я не могу доверять вам.

Каждое слово било, как ножом. «Я почти…» Почти что? Поверил? Начал чувствовать что-то?

— Так что, с сегодняшнего дня, — он обернулся, и его лицо было каменной маской, — наши отношения — исключительно рабочие. Вы выполняете свои обязанности. Я плачу вам жалованье. Никаких личных разговоров. Никаких совместных ужинов. Никаких… ночных визитов. Всё, что было… забудьте. Это было ошибкой.

Мир рухнул. Тот самый мир, что только начал отстраиваться заново. Всё, что случилось вчера. Его смех, его руки, его запах на рубашке, его защита в темноте, он объявил это ошибкой. И самым страшным было то, что, возможно, он был прав. Я была обузой. Проблемой. Замужней женщиной…

Я стояла, не в силах пошевелиться, сжимая в руках тот проклятый листок, чувствуя, как предательские слёзы катятся по щекам.

— Вы… вы меня не увольняете? — еле выговорила я.

Он замер на секунду, его взгляд скользнул по моему лицу, по следам слёз, и в глубине его стальных глаз что-то дрогнуло, что-то вроде досады, усталости, борьбы.

— Нет, — наконец произнёс он.

— Вы нужны Фриде для завершения дел. И вы… вы хороший работник. Но с сегодняшнего дня — только работа. Теперь можете идти. И, Элиза… — он назвал моё имя.

— Приведите себя в порядок. На работе плакать не положено.

Это было последней каплей. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, развернулась и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Фрида встретила меня вопросительным, встревоженным взглядом. Увидев моё лицо, она ахнула и бросилась ко мне.

— Милочка, что случилось? Что он тебе наговорил?

Я просто покачала головой, села за свой стол и уткнулась лицом в ладони. Работа. Только работа. Это всё, что у меня теперь осталось. И даже это, шаткое, хрупкое, отданное на милость человека, который смотрел на меня минуту назад как на предателя.

Работа. Только работа. Эти слова стали моим щитом и тюрьмой. Я вцепилась в них, как утопающий в соломинку. Каждый документ, каждая напечатанная страница были кирпичиком в стене, которую я пыталась выстроить между собой и ледяной пустотой, разверзшейся внутри.

Я работала на износ. Молча, сгорбившись над столом, я выполняла не только свои задачи, но и то, что Фрида по привычке начинала и откладывала. Я разбирала архивы, систематизировала корреспонденцию, перепечатывала черновики с почерком, который и впрямь был медицинским диагнозом.

Палец начал ныть от постоянного нажатия на клавиши машинки, глаза слипались от усталости, но я не останавливалась. Мне нужно было доказать. Ему. Себе. Всем. Что я не лгунья. Что я — хороший работник. Что я заслуживаю этого места, даже если заслужить его доверие теперь было невозможно. Чего он вообще так взбесился? Ну замужем и замужем, ну не сказала. Так я думала, что Энзо нас уже развёл!

Фрида наблюдала за мной весь день со всё нарастающей тревогой. Она пыталась заговорить, предлагала чай, вздыхала, но я отмахивалась односложными «спасибо» и «я справлюсь». К концу дня её терпение лопнуло.

— Дитятко, остановись, — мягко сказала она, кладя свою морщинистую руку мне на запястье.

— Ты себя загнанешь. Смотри, ты уже вся белая.

— Я должна доделать, — пробормотала я, не отрываясь от бумаг. — Чтобы завтра… чтобы всё было идеально.

— Чтобы ему было идеально? — спросила она тихо.

Я замолчала, чувствуя, как предательская дрожь подкатывает к горлу. Я не ответила.

— Я останусь с тобой, — решительно заявила Фрида. — Помогу. Вдвоём быстрее.

— Нет! — моя реакция была резкой, почти грубой. Я выдернула руку.

— Нет, Фрида. Идите. Сегодня ваш последний день. Идите к своим внукам. Вы заслужили это. Я… я доделаю всё сама, обещаю.

Я посмотрела на неё, пытаясь вымучить улыбку. Получилось что-то жалкое и кривое.

— Пожалуйста. Уходите. Для меня… для меня будет лучше, если я побуду одна.

Фрида смотрела на меня долго, её мудрые глаза видели всё, и боль, и гордость, и отчаянное желание быть сильной.

— Ладно, птенец упрямый, — вздохнула она наконец. — Ладно… Я заскочу завтра утром в гости и мы всё обсудим, ладно? — Она надела плащ, взяла свою сумочку и на прощание крепко, по-матерински обняла меня.

— Держись, милочка. Бури всегда проходят. И драконы… они иногда просто очень глупые, когда боятся.

Она ушла, и в приёмной воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тиканьем часов и стуком моей машинки. Неужели уже завтра эта тишина будет на постоянке? Она уйдёт, а я…

Из-за двери кабинета не доносилось ни звука. Он был там. И мы были разделены не только дубовой дверью, стеной, но теперь и целой вселенной недоверия.

Когда большие стрелки сошлись на цифре восемь, я закончила последний документ. Всё было готово. Аккуратные стопки, чистый стол, завтрашние задачи, расписанные по пунктам. Идеальный секретарь. Хороший работник. Просто машина…

Я встала, прохрустев костяшками пальцев. Надевая плащ, я бросила последний взгляд на его дверь. Прощаться не было смысла. Мы были просто коллегами. Коллеги не прощаются, они уходят в конце рабочего дня. Я выключила свет в приёмной и вышла на холодную, тёмную улицу.

Мороз пробирал до костей, но я почти не чувствовала его. Внутри была такая же ледяная пустошь. Я свернула в короткий переулок, служивший мне привычной дорогой к дому. Фонарь на его конце мигал, отбрасывая пляшущие, зловещие тени.

Я услышала шаги сзади, быстрые и чёткие. Не придала значения — может, кто-то так же спешит с работы. Но шаги ускорились. По спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с морозом. Я обернулась.

Их было двое. Крупные, неопрятные, в тёмных плащах. Лиц не разглядеть. Они шли прямо на меня.

— Извините, мы… — начала я, инстинктивно отступая к стене.

Они не сказали ни слова. Первый удар пришёлся в живот. Воздух с хрипом вырвался из лёгких, мир поплыл. Я согнулась, и в тот же миг второй мужик схватил меня сзади, грубо заломив руку. Меня с силой бросили на заледеневшую землю, прижали коленом к спине. Запах грязи, снега и чего-то металлического ударил в нос.

— Не ори, — прошипел у меня над ухом хриплый голос. — Всё быстренько.

— За… что? — выдавила я, пытаясь вырваться, но его хватка была железной.

— Ничего личного, деваха, — сказал второй, приседая передо мной. В его руке что-то блеснуло в свете луны. Короткое, широкое лезвие.

— Твой бывший дракончик решил, что ему выгоднее стать вдовцом, чем бывшим мужем. Чище как-то, солиднее. Уж извини.

Ледяной ужас, острее любого ножа, пронзил всё существо. Энзо… Он хочет убить меня. Меня хотят убить сейчас! Я никогда не думала о смерти. Перед её лицом всё проблемы уходят на второй план…

Нож занесли. Я зажмурилась, мысленно прощаясь с этим жалким, нелепым, таким коротким промежутком свободы. Но удара не последовало. Вместо него раздался глухой удар, костный хруст, сдавленный крик и звук чего-то, со сдавленным хрипом, упавшего рядом с моим лицом.

Давящая тяжесть с моей спины исчезла. Я открыла глаза, откатываясь в сторону. На том месте, где только что стоял человек с ножом, теперь высилась знакомая, массивная фигура в расстегнутом плаще. Рихард. Он двигался с пугающей, хищной скоростью. Удар, и второй нападавший свалился с тихим стоном, хватаясь за шею.

Но первый, тот, что держал меня, уже вскакивал. В его руке опять блеснул клинок. Он бросился на Рихарда с диким рёвом. Я закричала, предупреждая, но было поздно. Рихард лишь слегка уклонился, пропуская удар мимо себя, и его собственная рука, сжатая в кулак, со всей силой врезалась в челюсть нападавшего. Тот отлетел к стене и осел, не двигаясь.