Старик и талисман - Скрипель Александр - Страница 12

Пока все с любопытством рассматривали фотографии, старик протянул мне старинное кремневое ружьё, врученное ему самим королём Афганистана Аминуллой-ханом, и охотничье ружьё, которое он получил в награду от советского военачальника. Охотничье ружьё было с клеймом фирмы «Зауэр». На нём сохранилась полустёртая гравировка на арабском и русском языках «За совместную борьбу с мятежниками и басмачами Ибрагим-бека. 1929 г.».

Бойцы, бережно передавая из рук в руки фотографии и ружья, с восхищением рассматривали их.

После подковырок в адрес старика стало тихо, никто не проронил ни слова. Было просто стыдно.

Пользуясь минутой установившейся тишины, рядовой Подольских простой и незначительной в сущности фразой переключил внимание всех и снял нависшее напряжение.

– Пацаны! Кажется, завтра мы все после недельной пасмурной погоды увидим восход солнца.

– Почему ты такой чудесный вывод делаешь? – молвил младший сержант Курмашев.

– Смотрите! На небе почти нет облаков и сколько много звезд. А горы просто неописуемо красивы. Ледники, наверное, скоро начнут таять, – изложил он и, уже обращаясь к своему другу рядовому Балахонову, добавил:

– Илья, расскажи всем, как там у тебя на родине, в Дагестане. Такие же горы и красота, как здесь?

– Эх, ребята, видели бы, как у нас красиво в Дагестане. Я сам из села Суюткино, что в Кизлярском районе, но успел побывать во всех точках республики. Когда учился в школе, то в пионерские походы ходили, на экскурсии ездили. Эти здешние места чем-то напоминают наши. У нас там есть очень красивая и таинственная гора Шалбуздаг. Она самая высокая на востоке Кавказа.

– Ну… и чем она такая таинственная? – промолвил рядовой Исмаилов.

– У неё очень красивый природный вид среди всех дагестанских гор. Но вот самое интересное, что, в отличие от окружающего горного массива, там практически полностью отсутствует снег. Даже если и выпадает, то очень быстро тает. Её святой у нас называют… Там на склонах находится могила Сулеймана, почитаемого мусульманами. По преданию, он был праведником и молился Аллаху, просил у него защиты для мусульман. Чуть выше, на каменистом плато, расположено озеро с кристально чистой водой, позволяющей видеть все камни на дне, – Балахонов замолчал и попросил долить горячего чая.

Старик Муатабар, отвлекшись от нахлынувших на него мыслей, сделал наклон головы набок, что указывало на пробуждение его интереса. Он внимательно прислушивался к тому, о чём говорил Балахонов, уточняя у Турсунова непонятные ему слова. Затем, приблизив к костру своё умное, серьёзное лицо и помешивая угли, обращаясь к Балахонову, дружелюбным тоном спросил у него:

– Расскажите поподробнее об этой горе. Мне очень интересно слышать о почитании в вашей стране мусульманских святыней. Взбодрившись крепким чаем и тем, что его рассказ вызвал интерес, Балахонов сразу повеселел и продолжил:

– Этой святой горе молятся о прощении грехов и просят у неё исполнения самых заветных желаний. А ещё там есть одна пещера, которую местные жители называют «грехомером». Считается, что через неё не может пройти человек, душа которого слишком грешна. Причем неважно, какого он телосложения.

– Ты не шутишь, на самом деле? – удивлённо спросил рядовой Иконников.

– Там, чтобы пройти, надо поразмыслить мозгами, так как эта пещера имеет довольно сложное строение стен, поэтому и пролезть через неё нелегко…

Сидя на камнях и попивая крепкий ароматный чай, бойцы с пылким интересом слушали рассказ Балахонова. Одновременно они вглядывались в изумительно красивые белоснежные горы и бездонное, бесконечно глубокое, нависающее над нами, сияющее звездами небо.

Солдаты уже не вступали в реплики, и чувствовалось, что они летают где-то в облаках, вспоминая каждый своё родное гнёздышко. У каждого из них здесь, в далеких от родины афганских горах, не было ничего дороже, чем свой родной край, место, где родился, где вырос, откуда уходил в армию. Не было дороже и неба, под которым они жили.

Видно было и то, что многих после сытного ужина и усталости за день неимоверно тянуло в сон. Они начали ложиться на своих палатках прямо на камнях у костра и на площадке у печи-жаровни.

Старик слушал всех, покачивая головой, а затем окинул бойцов своим прозорливым взглядом и сказал:

– Поутру я покажу всем тоже святое для нас место. Уверен, что всем понравится, а сейчас кто сильно устал и не желает дальше вести нашу беседу, может укладываться спать. Только вот не во дворе, а в доме.

Старик Муатабар встал, взял одну из керосиновых ламп и пригласил меня следовать за ним. Вслед за ним я с сержантом Раздеваемым и рядовым Турсуновым вошли внутрь дома. За узким коридором оказалась довольно просторная комната с длинным, но узким окном. Свет от лампы упал на большой ковёр на полу и подушки с одеялами.

– Вот здесь могут размещаться ваши солдаты на отдых, – показал он рукой.

– Спасибо! – ответил я, выходя обратно во двор. Я смотрел на старика, его манеру высоко держать свою седую голову, на его уверенную, совсем не

старческую походку и видел в этом большую внутреннюю силу. В его немного опущенных плечах чувствовался не только тяжёлый труд и груз прожитых лет, но что-то еще. Мне лично хотелось узнать о старике, о его жизни, и была уверенность, что разговор получится интересным, поэтому по ходу движения спросил его:

– А о себе, достопочтенный Муатабар-ага, о схватках с басмачами и работе на электростанции расскажите?

– Если только вы не устали и располагаете временем, чтобы выслушать меня, тогда можно вспомнить те года, – ответил старик.

Я взглянул на часы – стрелка приближалась к девяти вечера. До полуночи оставалось более трёх часов, а впереди ещё и ночь. Времени было предостаточно на то, чтобы выслушать и задать интересующие вопросы старику, а потом немного отдохнуть. В девять часов по графику должен был менять парных часовых на тропе, отходящей от кишлака, лейтенант Чепиль, и я тоже решил пройтись с ним. – Уважаемый, Муатабар-ага, давайте через полчаса начнём нашу беседу. Уверен, что всем нам не будет скучно. Вы просто заинтриговали всех, – заверил я его.

– О, да. Я в вашем распоряжении, действуйте по вашему усмотрению, – улыбнулся и довольно приветливо, своим сильным голосом, ответил старик.

Разумеется, в тот вечер и ночь мы располагали временем, чтобы выслушать старейшину кишлака. Поэтому, не торопясь, я решил вначале сам проверить подходы к нам с этой стороны кишлака. Махнув рукой сержанту Раздеваеву, который стоял с бойцами, готовыми к ночному дежурству, я направился к ним.

Сменив часового у калитки, мы беззвучно проскользнули на улицу. Там было совсем темно и тихо, всё вокруг едва различалось в слабом свете. Спустя минуту-две послышались шаги и блеснул свет фонарика, освещая дорогу. Подошёл лейтенант Чепиль с двумя солдатами, и мы вместе направились на тропу, где находился парный патруль. При их смене я спросил:

– Ничего подозрительного не заметили?

– Никак нет, товарищ старший лейтенант! Тихо вокруг, даже шороха не слышно. Правда, жутковато немного среди этих безмолвных скал, особо от этого неизвестного входа в ущелье, о котором нас предупреждали.

Осторожно поднявшись по скользким, протертым веками каменным ступеням к арке, я стал внимательно всматриваться в темноту. Если сама тропа, по которой мы шли, от света растущей луны, тускло, но просматривалась, то по ту сторону арки, где находилось ущелье, был мрак и странная, гнетущая тишина.

Напряженно вслушиваясь и всматриваясь во тьму, в ушах появился непонятный шум, а в глазах мерещились какие-то тени. И вот из чёрной глубины я уловил тихий плеск воды, а затем какие-то непонятные звуки, которые время от времени повторялись. Шагнув со взводным шага три внутрь арки, мы сразу же через несколько секунд отчетливо услышали шорохи. Правая моя рука непроизвольно потянулась к автомату, а левой, взяв за руку лейтенанта Чепиля, и шепнул:

– В случае чего прикройте!

Бойцы вместе с командиром взвода с автоматами наизготовку моментально заняли позицию к бою. Прижавшись к стене арки, я сделал ещё несколько шагов вперёд, на всякий случай нащупал гранату, чтобы при появлении духов швырнуть вначале ее, а потом ударить из автомата. Через мгновенье все услышали громкое хлопанье крыльев, и вскоре всё затихло. Выждав несколько минут, я вышел обратно и в полумраке окинул взглядом саму арку, сделанную изваянием самой природы, а потом спустился на тропу.