Гранитное сердце (СИ) - Громова Виорика - Страница 22

И буквально в то же мгновение нам навстречу вышла тройка ликаев.

— Какая честь! Неужели вы втроем вышли встречать нас, простых смертных? — не удержалась я, чтобы не съязвить.

Мерзкая ликайка, по обыкновению, выйдя чуть вперед, ответила мне холодной улыбкой, а потом, обернувшись к сопровожавшим ее соотечественникам, которых, кстати, стало в несколько раз больше, взмахнула рукой. Уж она-то, в отличие от меня, видимо, умела подавать знаки!

Двое высоченных ликаев бодро зашагали в сторону Брендона, а двое бегом — ко мне!

Я и глазом моргнуть не успела, как меня схватили за обе руки, заломили их за спину, а потом один из ликаев неожиданно надел мне на лицо некое подобие маски с кляпом, застегнув на затылке. Я пыталась сопротивляться, но это было абсолютно бессмысленно. Да и мое сопротивление мгновенно прекратилось, когда я увидела, как избивают Брендона, упавшего на землю.

Ликайка и ее два товарища тянули в его сторону руки и, если сощуриться (а теперь в моей маске я могла смотреть только так), мне были видны тонкие нити голубоватого цвета, тянущиеся от их пальцев в сторону Брендона.

Было такое ощущение, словно нити эти парализуют его, не дают ему сопротивляться и двигаться, а уж кулаки и ноги нападавших довершают насилие, добивая его!

А он даже закрыться не мог! Руки его были словно парализованы, пальцы скрючены, изо рта текла кровь!

И я понимала, что счет идет на секунды!

Мне хотелось кричать, чтобы прекратили!

Мне хотелось умолять, чтобы не убивали!

Мне хотелось драться!

Но я смогла только сделать несколько шагов в сторону ликайки и упасть на колени, взглядом умоляя не убивать его...

В маленькой темной комнатке, жутко напоминающей тюремную камеру (хоть я их и видела только по телевизору) высоко, почти у самого потолка было закрытое решетками окошко.

Если встать на цыпочки на краю сбитого из дерева ящика, только отдаленно напоминающего кровать, и вцепиться руками в прутья решетки, то можно было разглядеть двор замка и снующих по нему людей. Можно было почувствовать снежинки, ложащиеся на пальцы. И даже втянуть носом прохладный осенний воздух.

Когда я уставала пялиться на улицу, когда ноги начинали трястись от напряжения, я слезала и приступала к своему второму занятию. Я пыталась стащить с лица маску. Но... Странное дело! Пальцы легко нащупывали крючки и ремешки, и умом я понимала, как их нужно открывать, но не получалось! Ремешки, как живые, выскальзывали из рук, а крючки не отцеплялись, хоть убей!

Терпеть маску на лице было непросто — она натирала виски и щеки, и закрывала часть обзора для глаз. Но тяжелее всего давалось ощущение гладкой, но большой деревяшки во рту. Челюсти сводило болью, постоянно текла слюна, на языке, казалось уже образовались раны от неконтролируемого желания вытолкнуть инородный предмет!

Хотелось выть и кричать, биться головой о стену! Хотелось... Но сильнее всего хотелось знать, что с Брендоном!

Когда мне приказали подняться и повели сюда, я успела обернуться и увидеть, как маленький Фредди с подбежавшей к нему сестренкой пытаются утащить безвольное тело со двора.

И я, та, которая не верила толком-то ни в Бога, ни в какие-то другие высшие силы, я молилась, умоляя его спасти!

Мне теперь казалось неважным, ЧТО именно я видела там о нем в моем видении! Ведь если вдруг мне только казалось, что там должно быть именно так, что так будет, а на самом деле всё произойдет иначе? Если я ошиблась? И на самом деле его будущая смерть спустя долгие-долгие годы есть ничто иное, как просто выдумка моя? Тогда маленькая ошибка может стоить жизни...

Именно сейчас, сидя в одиночестве здесь, в этой комнатухе чуть ли не под землей, я вдруг до глубины души прочувствовала главное — для меня нет ничего дороже его жизни! И неважно, что знаю я его совсем недолго, и неважно, что мне никогда не получить его ответных чувств, неважно ничего. Главное, чтобы он жил. В этом ли мире, в каком-то ином, я не знала! Просто чтобы его существование никогда не заканчивалось.

Стоило мне представить, что Брендон погибнет... смысл моей жизни мгновенно сводился к нулю. И у меня тут же исчезало всякое желание помогать жителям Шортса, искать руду, строить каменоломни или там... сталеплавильни. Мне хотелось просто прекратить свое существование вслед за ним.

Я его любила!

И это было самое ужасное чувство из всех, испытанных мною когда-либо в жизни! Самое больное и невыносимое.

К ночи мне стало совсем плохо. Я выла и стонала, бродила по камере, ударяясь плечами о стены. Я понимала, что просто не выдержу эту ночь! Сойду с ума!

Шепот за стеной разобрала не с первой попытки.

— Госпожа Луиза, — шептал кто-то едва слышно. — Госпожа...

В мгновение взлетев на свою жердочку к окну, я подтянулась на прутьях, маской вжимаясь в них и выглядывая в окошко. За окном темнело. Во дворе не было видно никакого движения, и только на далеких стенах горели факелы, освещавшие шагающих от бойницы к бойнице воинов, похожих на тени.

— Это я, Фредди, — голос доносился из кустов. — Господин Брендон живой, мама ему помогает, как может...

От облегчения по моему лицу полились слезы. Боже, спасибо тебе!

— А бабушка сказала, что вам надо снимать эту штуковину с головы, когда ликаи уснут, и их магическая сила ослабнет! Когда совсем стемнеет, я принесу вам воды и хлеба!

По тому, как хрустнула ветка в кустах и по установившейся тишине, я поняла, что Фредди убежал. Но он дал мне самое главное — надежду! А с нею я была готова терпеть и бороться!

Время тянулось так медленно, что я измучилась ждать, когда же, наконец, наступит глубокая ночь и эти мерзкие ликаи уляжутся спать! Я то и дело приступала к ощупыванию маски и, наверное, пальцами уже выучила на ней все выемки и царапины в попытках снять. Но... снялась маска неожиданно и просто в какой-то момент, когда я дернула ремешки в очередной раз, свалилась мне на колени!

В первые минуты в радостной эйфории мне казалось, что всё, я свободна! Мне теперь всё по плечу! Словно с узника, прикованного цепями к стене, вдруг упали оковы. Но оказалось, что помимо цепей, несчастного пленника, то есть меня, держат еще и стены моей темницы.

Ох, сколько раз билась я плечом и всем телом в двери! И не сосчитать! Но крепкая дверь даже не дергалась от моих ударов, а только лишь чуть поскрипывали петли, да гулко ухало в груди мое сердце.

Набив себе пару-тройку синяков, я поняла, что выйти так вот просто из темницы у меня не получится. Я заставила себя размышлять.

Ликаям я больше не нужна? Ну, получается, что так оно и есть. Я нашла месторождение, примерно очертила его границы, определила, что объем руды там достаточно большой — при местном невысоком развитии металлургии железа из нашего холма ликаям хватит на много лет и тысячи ножей, мечей и наконечников для стрел.

А ведь они, вероятно, могли, как и Брендон, понять, что у меня есть некие способности к убеждению людей, что в данной ситуации для них очень опасно. Ведь если я попытаюсь поднять бунт, и организовать людей Шортса против них, то есть вероятность просто проиграть!

Кляпом мне рот закрыли неспроста. Вероятно, они знают, что мое главное орудие, моя невероятная, и до сих пор мною самой не очень-то осознаваемая способность, очень опасна. Но ведь и с кляпом во рту я долго бы не протянула...

Причем... Причем, избавляться от меня прилюдно тоже нельзя — люди могут взбунтоваться потому, что знали Луизу, и, возможно, она была не так уж плоха.

В моей голове формировалась страшная, но очевидная мысль, от которой меня бросало в жар.

Меня придут убивать этой ночью.

Именно поэтому были отправлены прочь к холму уже к ночи, несмотря на то, что было бы логичнее сделать это с утра, мужчины. Именно поэтому был устранен Брендон. Именно поэтому мне закрыли рот. Чтобы не смогла никого ни в чем убедить!