Бывшие. Врачебная Тайна (СИ) - Дюжева Маргарита - Страница 24

— Вот такой вот винегрет, — подвожу неутешительный итог своего повествования. — Улыбаемся и пашем. Больше ничего не остается.

— М-да, Алина, повезло тебе, ничего не скажешь. Не отчаивайся. Наладится все.

Я, кажется, все везение на себя собрала. Просто победитель по жизни.

— Конечно наладится. Как съеду на новую квартиру, как развернусь…уууух.

Она тихо смеется, но сразу становится серьезной:

— Давай поступим так. Я сама съезжу за твоей маманей. А ты своими делами занимайся.

— Ты что! Мне неудобно!

— Неудобно спать на потолке, — припечатывает тетя, — что я, в конце концов, сестру родную из больницы забрать не могу? Тем более мы как раз планируем к знакомым на машине ехать, а на обратном пути заодно и старую ворчунью прихватим.

— Ну не знаю…

Я даже представить боюсь, что устроит мать, если за ней приду не я, а кто-то другой.

— Все, не обсуждается. Ты нас встретишь дома, все подготовишь без спешки. А мы Нину привезем в целости и сохранности.

В общем, я, наверное, и правда такая себе дочь, потому что в итоге соглашаюсь с ее предложением.

После разговора состояние такое нервное, возбужденное, что я никак не могу успокоиться. Мою и укладываю Кирюшу, а сама вместо того, чтобы тоже лечь спать, сижу на кухне. Составляю список того, что надо купить на новую квартиру, список того, что уже завтра начну перевозить.

Потом вспоминаю про посуду. Не везти же отсюда кружки с тарелками! Проще заказать в онлайн магазине. Лезу в интернет … и прихожу в себя на странице, принадлежащей невесте Вольтова!

Я даже не поняла, как тут оказалась! Просто временное помешательство. Затмение. Вот я смотрю кастрюльки, а вот уже таращусь на ухоженную физиономию Вольтовской зазнобы.

Как так-то?!

Хочу закрыть, но палец не слушается, и вместо того, чтобы нажать на крестик, начинает листать фотки. Там осень, серые дома и прочее уныние, с подписями типа «Как безлик мир без любви» и прочая дичь. А потом попадается ее наманикюренная лапка, но без кольца, и печальное «счастье длилось недолго».

Они разошлись что ли?

У меня аж переворачивается все внутри и мурашки толпой сначала вниз до самых пяток, потом обратно до макушки. И так несколько раз.

Может, просто поругались? Просто разлад в Сахарном Королевстве?

Я пытаюсь убедить себя, что у них лишь временные проблемы. Мне так проще. Ведь если они и правда расстались, и Вольтов сделал это из-за меня…

Глупости.

А сердце все равно сжимается и тянется к тому, кто однажды порвал его в клочья. Ненормальное оно! И я ненормальная. Потому что вместо того, чтобы все закрыть к чертовой бабушке, я продолжаю торчать там, а потом, все так же случайным, необъяснимым никакой логикой, образом перехожу на страницу к самому Вольтову.

Увы, тут меня ждет разочарование. У него давно нет новых фотографий, и никаких подтверждений о том, что они расстались, я не нахожу. Зато в какой-то момент, возле его аватарки загорается зеленый кружок, и я, как воришка, торопливо сбегаю, а потом и вовсе выхожу из соцсети.

Состояние становится еще более взвинченным. Я заставляю себя лечь в постель, но не могу заснуть. И когда на часах уже три, я все еще думаю о том, действительно ли они расстались, и если да, то что послужило для этого причиной.

На утро ожидаемо просыпаюсь в состоянии зомби. Кое-как плету Кирюхе две неровные косички и отвожу в сад, а сама возвращаюсь домой, заливаю в себя пару кружек крепкого свежесваренного кофе и приступаю к сбору вещей.

День незаметно пролетает в хлопотах.

Напихав десяток пакетов с вещами, я вызываю такси и отвожу все это на квартиру. Хорошенько убираюсь там. Мою полы, окна, протираю все шкафы, драю кухню и ванную комнату. Потом мчусь домой и собираю еще одну партию барахла. Это в основном детское — одежда, игрушки, всякие мелочи. У меня самой вещей мало, потому что я всегда была главным пунктом собственной экономии.

К тому моменту, как надо забирать Киру из садика, я похожа на свежевыжатое яблоко. Сил нет, язык заплетается, а она, как назло, бегает и просится на качели:

— Кирюш, может домой?

— Ка-че-ли!

— Дома мультики… Чайку попьем, — предлагаю без особой надежды, а она продолжает скакать вокруг меня и скандировать:

— Ка-че-ли! Ка-че-ли! Ка-че-ли!

— Зай, у мамы сил нет, правда. Давай…

— Я ее покачаю, — раздается у меня за спиной. От испуга я подскакиваю, зажимая себе рот рукой, чтобы не завопить. А сумка сползает с плеча и с глухим шлепком приземляется на асфальт.

Вольтов! Здесь! Смотрит на дочь и улыбается, а в руках у него плюшевый заяц с большим розовым бантом.

— Ты здесь… зачем? — я не могу сформулировать свою мысль. Только глазами, как умалишенная, хлопаю и таращусь то на бывшего, то на зайца. У обоих морды такие холеные, лоснятся. — Почему ты не предупредил?

Вкладываю в интонацию максимум возмущения, но оно пролетает мимо:

— Ты бы вышла, позвони я заранее? — голубые глаза серьезны, как никогда.

— Нет.

— Поэтому и не позвонил.

Надо прогнать его с детской площадки, пока Кира не заметила, но я торможу. У меня состояние близкое к шоковому.

Вспоминаю, как она рассказывала свой сон про папу и зайца. Не бывает такого!

И тут раздается счастливое:

— Зайка!

Кира несется к нам и с размаху врезается в Вольтова.

Если у меня просто ступор, то у Арсения точно паралич. Смотрит на меня, выпучив глаза, кажется, даже не дышит.

А я молюсь, чтобы Кира ничего не ляпнула про папу. Не объяснишь ведь потом, что она его во сне видела. Точно подумает, что я сама дочери все рассказала.

— Я тебя ждала.

Все пропало…

К счастью, она обращается не к самому Вольтову, а к зайцу. Ласково гладит по висячим длинным ушам, а потом прижимает к себе и смеется.

У меня сердце щемит от того, как мелкая радуется подарку от отца, поэтому отворачиваюсь. Торопливо смахиваю с ресниц внезапные слезы, моргаю быстро-быстро, и беру себя в руки. Где-то в закромах нахожу подобие улыбки и натягиваю ее на губы.

— Кирюш, — присаживаюсь рядом с ней, — дядя купил этого Зайчика для…

Вольтов не дает мне договорить:

— Да самой красивой девочки на свете. Для тебя.

Она снова смеется и кружится, прижимая зайца к груди. У нее столько мягких игрушек, но я ни разу не видела такой радости. И где, скажите на милость, справедливость в этом мире?

Я смотрю на Арсения с укором, а он нагло вскидывает брови, мол попробуй отними.

А как отнять, если ребенок настолько рад, и глазенки светятся от восторга? Я же не хладнокровное чудовище, не монстр, питающийся детскими слезами и отчаянием.

— Это запрещенный прием, — произношу, едва шевеля губами, но ему, кажется, плевать.

Он присаживается на корточки рядом с кнопкой:

— Нравится?

— Очень. Спасибо. — она девочка воспитанная. Благодарит от всей души, но потом решает, что за такого замечательного зайца одного «спасибо» мало и, подскочив, целует Арса в щеку. Клюет, как синичка и тут же смущенно отворачивается.

Вольтов улыбается, как дурак, которому фантиков надарили, а я ревную. Что она в нем нашла? Гад, предатель и вообще…

— Как назовешь его? — Арсений расспрашивает дочь, словно ему и правда интересно. Неосознанно тянет руки, чтобы убрать кудряшку, упавшую на лоб. Касается ребенка и тяжело сглатывает, будто дышать больно.

Она задумчиво хмурит лоб, закусывает пухлую губешку, а потом задает встречный вопрос:

— А тебя как зовут?

— Арсений. Можно Арс.

— И его зовут Арс, — и довольная тем, что смогла решить такой сложный вопрос, Кира бежит к качелям, чтобы покачать своего нового друга. А я без сил плюхаюсь на скамейку, рядом с детской площадкой.

Спустя десять бесконечно долгих секунд Вольтов опускается рядом. Упирается локтями в колени и исподлобья наблюдает за дочерью.

— Не стоило, — подаю слабый голос.

— Стоило.

— Не приучай ее к подаркам.

— Буду.

— Арсений! Ты потом исчезнешь, и что я буду делать?