В черной краске становишься черным. Том 2 - Сы Юй - Страница 3

– Нападай. – Гу Вэньвэнь приняла боевую стойку и выставила вперед ладонь.

Се Юньци раздраженно фыркнул. Он мог уложить эту девицу на лопатки одним щелчком пальцев, даже не прикасаясь к ней. Но вместо этого засучил рукава и вступил с ней в рукопашный бой. Не прошло и нескольких мгновений, как девушка тонко вскрикнула и шлепнулась на землю.

– Нечестно! – воскликнула она, потирая ушибленный зад. – Ты поставил мне подножку!

– В бою никогда не бывает настоящей честности, – отозвался Се Юньци и повернулся к даосу. – Верно, Учитель?

Мо Хэ отвел взгляд от пасмурного неба и посмотрел на молодого человека. Се Юньци ухмыльнулся, будто ища похвалы, но даос лишь покачал головой.

– Демоны бесчестны, а нечисть бесчеловечна, Вэньвэнь. Юньци не был неправ, но и прав тоже. Тебе следует быть осторожнее.

Гу Вэньвэнь обиженно шмыгнула носом и поднялась на ноги, снова вставая в стойку. Се Юньци же вдруг оцепенел – ему показалось, что за словами даоса скрывается нечто большее, чем просто урок для Гу Вэньвэнь. Что это намек.

В следующее мгновение удар ладони отправил его в полет, и уже он приземлился на мерзлую землю.

– Не зевай! – весело крикнула ему девушка, потрясая кулаком. – Один – один.

Се Юньци метнул взгляд на Мо Хэ, но тот уже снова поднял глаза к небесам, будто старался рассмотреть что-то сквозь толщу сизых облаков. Се Юньци мигом сбросил с себя оцепенение и подскочил на ноги.

– Я тебя уделаю, поберегись!

– И долго господин собирается прохлаждаться с этими заклинателями? – скучающе поинтересовался Ин Тао, растягиваясь на крыше здания. В одной руке он держал кувшин с подогретым вином, в другой – любимый горшок. Растение в нем было бережно укутано в красную накидку Сяо Шэ. Сам же Сяо Шэ молча сидел рядом и смотрел в сторону далекого двора. С этого расстояния даос мог бы их обнаружить, если бы не уникальная маскировка клана Сяо, неподвластная даже духовным силам Бессмертной души. Впрочем, Сяо Шэ не собирался проверять навыки клана на прочность, поэтому расположился на расстоянии улицы от постоялого двора.

Заметив, что Сяо Шэ не отвечает, Ин Тао попытался неуклюже пихнуть его в бок, но вместо этого покатился по черепице и тут же вцепился в горшок, прижимая его к себе, как самое дорогое. Однако вино он тоже не хотел отпускать, поэтому просто закрыл глаза, принимая как должное, что судьбой ему предначертано рухнуть с крыши.

Конечно, он не рухнул, потому что за щиколотку его схватил Сяо Шэ и привычным движением подтянул обратно. В конце концов Ин Тао скатывался уже в третий раз за последний шичэнь.

– Видимо, еще долго, – наконец ответил Сяо Шэ, удостоверившись, что сяо Тао больше не грозит падение с крыши. Тот же вылил в рот остатки вина, отбросил кувшин в сторону, повертел головой и опустил свою растрепанную макушку на колено Сяо Шэ. Тот и бровью не повел, продолжая вглядываться вдаль. На его плечах и голове уже скопилось порядочно снега, но колено было теплым, будто Ин Тао лег на кан[11].

– Дагэ, я хочу домой, – пожаловался он, глядя, как с неба медленно опускаются белые хлопья. – Во дворце сейчас топят жаровни и идет подготовка ко дню зимнего солнцестояния… Госпожа, наверное, закатит пир и выдаст теплую одежду…

Сяо Шэ согласно хмыкнул, не отрываясь от своего занятия.

– А моя осенняя совсем прохудилась, – капризно продолжал Ин Тао, оттягивая ворот розового халата. – И разве это зимний цвет? Я хочу светло-сиреневый. И на хлопковой подкладке. И меховую накидку. А еще цилинь[12], наверное, уже распродал всю осеннюю шерсть, ничего не осталось. Надо было очередь занимать еще в начале седьмого месяца.

Сяо Шэ бездумно кивнул и положил руку на волосы Ин Тао, поглаживая его, как будто успокаивал ребенка. От этого прическа сяо Тао стала еще хуже.

– А мы только и делаем, что сидим в засаде и следим. Зачем мы нужны господину? Он ведь ничего не предпринимает. Разве он не ненавидит праведные ордены? Почему он вообще его терпит, этого святошу? Такое ощущение, что ему с ними нравится, – продолжал канючить Ин Тао, повернув голову так, чтобы Сяо Шэ было удобнее его гладить по волосам. – Другое дело, если бы мы разработали план, окружили даоса и покончили с ним. И дело с концом. Сколько можно с ним возиться, я уже придумал себе титул при Владыке…

– Да-да, – монотонно отозвался мужчина, наблюдая, как вдалеке Мо Хэ снова уселся в кресло на галерее, а их хозяин дрался с девчонкой.

– Ты меня вообще слушаешь, дагэ?! – разъярился Ин Тао, сбросил его руку с головы и резко сел. Сяо Шэ наконец обратил на него внимание.

– Что случилось? – недоуменно спросил он, глядя на юношу.

– Что случилось, что случилось! – запыхтел Ин Тао, обиженно обнимая свой горшок и поворачиваясь спиной к дагэ. – Ты чурбан, вот что случилось!

Сяо Шэ почесал в затылке, немного подумал, а затем предложил:

– Я попрошу господина отпустить нас на день зимнего солнцестояния. Заберем теплую одежду. Я давно написал лао Линю[13], чтобы он отложил шерсть тебе на шарф, тот должен быть уже готов.

Ин Тао не пошевелился. Нахохлившийся юноша с цветком в руках казался маленькой птичкой, и это заставило Сяо Шэ снова потянуться, чтобы потрепать его по голове.

– Ладно-ладно, не злись, я тоже соскучился по дому, – примирительно усмехнулся он, и его суровое лицо вмиг стало мягче. – Дагэ угостит тебя вином на праздник.

Ин Тао неохотно повернулся к Сяо Шэ. Цветок в красной накидке был надежно спрятан в его руках.

– «Ланьлиньской красавицей», да? – спросил он с потаенной надеждой.

– Да-да, – со вздохом отозвался Сяо Шэ.

– А шарф в какой цвет покрасили?

– В светло-сиреневый.

– Дагэ, ты лучше всех меня знаешь! – захихикал Ин Тао, забывая о своей обиде.

Сяо Шэ ничего не ответил, только вздохнул. В его голове кружились мысли о том, что сяо Тао вдали от царства демонов все равно был свободнее, чем во дворце. Но он их, конечно, не высказал, потому что этот дурачок не разбирался ни в чем, кроме вина.

Глава 26. Уронил свой же камень себе на ногу[14]

Сегодня Се Юньци подняли ни свет ни заря, вытащили из кровати и заставили отправиться в путь по замерзшему императорскому тракту. Снег за ночь превратился в лед, и красивые сапоги Третьего господина, который все никак не мог продрать глаза, скользили, отчего его походка была скованной и он смешно размахивал руками.

Нравилось ли это молодому господину Се? Разумеется, нет. Более того, он бы обязательно пришел в ярость, но, на счастье некоего даоса, его ученик слишком хотел спать. Все потому, что прошлой ночью он улизнул с постоялого двора, чтобы встретиться со своими слугами, и после обмена информацией решил немного поразвлечься. К сожалению, в дрянном городке, где они остановились, не было ничего, кроме того самого постоялого двора и захудалой таверны, где продавали мерзейшее вино. От которого, кстати, у Се Юньци сейчас ужасно раскалывалась голова. Да и информации полезной не оказалось: братья по неизвестной причине затаились, и в Огненной пустоши было тише и тухлее, чем в буддийском храме.

Словом, Третий господин пребывал в самом дурном расположении духа, а потому хоть огрызаться и не огрызался, но злобно позыркивал на Мо Хэ, который бодро шел впереди. Гу Вэньвэнь, на удивление, тоже казалась усталой и еле волочила ноги.

– Шицзе не выспалась? – спросил ее Се Юньци, пытаясь стряхнуть дремоту.

– Куда там, Учитель со своей инедией. – Гу Вэньвэнь бросила взгляд на даоса впереди и понизила голос. – Оставил меня без ужина и велел тренироваться. – Она горестно вздохнула.

Се Юньци понимающе кивнул: для Вэньвэнь не было худшего наказания, чем лишиться единственной радости в жизни – еды. Даос твердо вознамерился взяться за ее совершенствование и уже несколько недель пытался приучить ее к отказу от пищи, но для этого требовалось сначала постигнуть суть этой практики и ее цель, очистить тело и разум и увериться в том, что природная ци тоже вполне успешно питает тело.