Укротитель Драконов II (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 32

И каменная дорога, выложенная тёсаными плитами, вела от дома Грохота вдоль по хребту, плавно поднимаясь, и упиралась в Врата. Отсюда их было видно. Башня с погасшим сигнальным огнём, скальный выступ, в котором прорублен проход, и тяжёлая решётка, поднятая сейчас на цепях. За Вратами хребет уходил дальше, к северу, к Империи, к тем местам, откуда приходили караваны и имперские закупщики.

Тот самый выход, о котором я думал, лёжа в бараках и яме. Ворота, за которыми начинается мир за пределами клана. Отсюда до них было, может, четыреста шагов по ровной дороге. Пешком минут пять, без спешки.

— Эй. Ты Падаль?

Голос справа. Я повернулся. У стены дома, в тени, где я его не заметил, стоял мужчина. Коренастый, невысокий, с круглым обветренным лицом и коротко стриженными волосами цвета соломы. Одет в бурую кожаную куртку, штаны заправлены в сапоги. На поясе связка ключей, позвякивающая при каждом движении. Руки красные от холода, широкие и рабочие.

— Падаль, — подтвердил я.

Мужчина кивнул, окинул меня взглядом сверху вниз, задержался на накидке, на ботинках. Хмыкнул.

— Идём. За мной.

Я кивнул и пошёл за ним.

Накидка работала. Мех ложился на плечи плотно, и ветер, который на Верхнем ярусе бил свободно, со всех сторон, скользил по ворсу и уходил в стороны. Ноги в новых ботинках ступали по камню уверенно, подошва не скользила на мокрых плитах, и я впервые за долгое время шёл, не думая о том, что холод сейчас доберётся до костей.

Мы прошли мимо мимо каменного сруба с закрытой дверью, мимо парапета. Я обернулся на ходу. Врата за скальным выступом, башня, решётка на цепях. Дорога к ним лежала пустая, ровная, плиты блестели от утренней влаги и редкого снега. Потом выступ скалы закрыл вид, и Врата пропали.

Ступени пошли вниз. Мужчина спускался впереди, ключи на поясе позвякивали в ритм шагам, и он ни разу не обернулся проверить, иду ли я следом. Верхний ярус кончился, начался Средний. Казармы, верёвки с тряпьём, кожевенный навес в стороне, дым из кухни. Ранний час, людей мало, только двое у колодца тянули ведро и женщина в фартуке несла охапку брикетов к ближайшему дому.

Мы свернули с главной дорожки. Я узнал поворот. Мимо домов, вросших задними стенами в скалу, мимо бочки с кислым запахом, мимо связок трав на стене. Дом Молчуна показался впереди, с его узким окном, затянутым мутной кожей, с дверью из тёмных досок.

Мужчина прошёл мимо.

Я замедлил шаг. Он шёл дальше по тропинке, которая тянулась за домом Молчуна, огибая скальный выступ. Я не ходил сюда раньше. Тропинка сужалась, камни под ногами стали неровными, местами заросли мхом. За выступом открылся ещё один дом.

Маленький. Приземистый, ниже дома Молчуна, вжавшийся в скалу так, что крыша почти сливалась со склоном. Стены из грубого камня, щели между блоками забиты чем-то тёмным, то ли глиной, то ли мхом. Окно одно, узкое, затянутое чем-то мутным, как у Молчуна, только грязнее. Дверь из потемневших досок, перекосившаяся на петлях. На двери висел замок, железный, здоровый, покрытый ржавчиной.

Мужчина остановился. Снял с пояса ключ и протянул мне.

— На. Открывай.

Я взял ключ. Посмотрел на замок. Посмотрел на мужчину. Тот стоял, руки в карманах куртки, лицо равнодушное.

Сердце стукнуло и замерло на секунду, прежде чем пойти дальше.

Я вставил ключ в замок. Повернул. Механизм заскрежетал, упёрся на полпути, не проворачивался. Я надавил сильнее. Заело.

— Да ну тебя.

Мужчина шагнул вперёд, забрал ключ из моих пальцев, вставил обратно. Повернул коротко и резко, чуть дёрнул на себя, замок щёлкнул, дужка вышла из паза.

— Вот так. Дёргаешь и крутишь. Одновременно. Чего тут сложного? Запомнил?

— Запомнил.

Он снял замок, сунул мне в руку вместе с ключом. Толкнул дверь ладонью. Петли взвизгнули, и дверь ушла внутрь.

Я шагнул через порог.

Темно. После утреннего света глаза не сразу привыкли. Мутное окно пропускало серую полоску, и в ней проступали очертания. Комната маленькая, вытянутая в глубину скалы, как у Молчуна, только теснее. Потолок низкий, я почти задевал его макушкой. Каменные стены голые, без полок и крюков. Пол земляной, утоптанный, покрытый пылью. У дальней стены, там, где камень скалы выпирал из кладки, стояла лежанка. Деревянная рама на коротких ножках, доски серые и рассохшиеся. Рядом, у стены, каменный выступ, наполовину природный, наполовину подтёсанный, он мог сойти за стол или полку. Очаг в углу, сложенный из плоских камней, с дымоходом, уходящим в щель под потолком. Пустой, холодный, с кучкой серого пепла на дне. Больше ничего.

Пахло сыростью, пылью и камнем. Застоявшийся воздух, как в помещении, которое не открывали месяцами, может дольше.

Я прошёл вглубь. Два шага до лежанки, полтора до стены. Развернулся. Два шага до очага. Шаг до окна. Вот и вся география.

Мужчина стоял в дверном проёме, привалившись плечом к косяку.

— Глава выделил тебе жильё, — сказал он ровно. — Считай это честью. Червям такого не дают.

Помолчал. Почесал подбородок красной рукой.

— Ты, правда, и не Червь. Черви становятся Крюками, Крюки становятся Псарями, так оно идёт. А ты… — мужик пошевелил пальцами в воздухе, подбирая слово, не нашёл, махнул рукой. — Ну вот. Поэтому здесь.

Я молчал. Стоял посреди комнаты, ключ в одной руке, замок в другой, и смотрел на голые стены.

— Снесу сюда что надо. Брикеты, огниво, лампу. Еды на пару дней. Посуду какую-никакую. Подстилку для лежанки. Не хоромы, сам видишь, но жить можно. — Он посмотрел на меня жёстко. — На многое не рассчитывай. Что получил, то получил. Брикеты кончатся, будешь мёрзнуть, пока новые не выдадут. Еду доел раньше срока, сидишь голодный. Тратить умеючи надо, по уму. Тут тебе нянек не будет.

Кивнул сам себе, будто ставя точку.

— Цени, что имеешь.

Я обвёл комнату взглядом ещё раз. Лежанка. Очаг. Стены. Потолок, который можно потрогать рукой. Дверь, которая закрывается на замок, и ключ от неё у меня в руке. Моя дверь. Мой замок. Моё пространство, в котором никто не храпит на соседней койке, никто не шарит по карманам.

— Ценю, — сказал я и улыбнулся, сам не ожидая, широко, так, что мышцы на лице заныли от непривычки. — Очень ценю.

Мужчина посмотрел на меня молча. Потом кивнул, коротко и в этом кивке было что-то вроде удовлетворения.

— Осматривайся пока. До второго гонга снесу всё. После второго тебя Пепельник ждёт. В загонах. — Он отлепился от косяка и выпрямился. — Ходить можешь свободно. Средний ярус, загоны, туда и обратно. В Нижний не суйся. Туда тебе больше хода нет. На Купание будешь ходить по расписанию, вместе с остальными, но к баракам, ни ногой. Ясно?

— Ясно.

— Ну и ладно.

Мужик развернулся и пошёл по тропинке обратно. Ключи звякнули, шаги по камню, и через несколько секунд он скрылся за выступом скалы.

Я стоял в полутьме. Серый свет из окна лежал на земляном полу косой полосой, и пылинки плавали в ней.

Мой дом.

Сел на лежанку. Доски скрипнули, просели под весом, но выдержали. Положил замок и ключ рядом, на доски. Упёрся ладонями в колени. Просто сидел.

В голове было тихо — ни мыслей, ни планов, ни расчётов. Тело в чистой одежде, ноги в крепких ботинках, спина под тёплой накидкой, а вокруг четыре стены, которые принадлежат мне. Какие бы они ни были, сырые, голые, холодные, они мои. Здесь можно закрыть дверь. Здесь можно сесть и не бояться, что кто-то подойдёт сзади. Здесь можно думать, можно работать, можно просто дышать.

Я сидел и чувствовал, как это доходит слой за слоем.

В течение следующего часа дверь открывалась четыре раза.

Первым пришёл мальчишка, лет двенадцати, босой, в рубахе до колен. Молча поставил на пол у порога корзину и ушёл. В корзине лежали шесть брикетов, спрессованных плотно, тёмных, пахнущих торфом и навозом. Рядом с ними огниво, железный кресал и пучок сухого мха для растопки.

Вторым пришёл другой мальчишка, постарше, с мешком через плечо. Из мешка достал глиняную миску со сколотым краем, деревянную ложку, кружку с трещиной, залитой чем-то тёмным, и нечто свёрнутое в ком. Этим нечто оказалась подстилка, набитая соломой, плоской и жёсткой. Одеяло из грубой шерсти, бурое и пахнущее козой. Положил всё на лежанку и тоже ушёл, не сказав ни слова.