Не та сторона любви (СИ) - Костадинова Весела - Страница 8

Лена покачала головой, опираясь спинку одного из стульев, точно не могла поверить, что все это произошло именно с ней. С кем угодно, но только не с ней…

— Мам? – в столовую вошла Лиза. Неуверенно вошла, крадучись. Смотрела на мать с опаской, не понимая, в каком состоянии находится та. Лицо, так похожее на лицо отца, тоже покрасневшее от слез, а на скуле – хорошо различимое синее пятно.

— Откуда? – только и хватило сил спросить у Лены.

— Дед… — коротко ответила девушка, тяжело садясь за стол.

Лена вздохнула, но ничего не стала говорить, тем более, что одна из помогающих по хозяйству женщин занесла в столовую завтрак. Молча, с каменным лицом, точно статуя или робот, функция, не человек. Лена других в доме не терпела. Прислуга – всего лишь часть интерьера. Но впервые она вдруг задала себе вопрос, а что за мысли бродят под этой маской холодного равнодушия.

— Мама… — голос дочери, хриплый, гнусавый ворвался в мысли. – Что будет дальше, мам?

Лена поджала губы.

— Ничего…. – слово упало как камень. – Твой отец…. -от боли в груди перехватило дыхание.

— Мам! Он просто ошибся! Ошибся, мама! — внезапно горячо начала девушка. – Или она его чем-то опоила! Он ведь вчера пил много…. Я видела…. Поймала его в таком состоянии….

У Лены дернулась щека.

— И член у него встал по ошибке… — внезапно грубо выдала она дочери, которую захотелось ударить по второй щеке.

— Мама…. Ну он же…. Просто мужик… ты сама мне говорила – они примитивные. Эта шлюха…. Уверенна, мам, она опытная тварь!

— Которую ты, Лиз, притащила в наш дом! – Лене почему-то захотелось, чтобы дочери стало так же больно как ей самой.

— Мама…. Я же не знала…. Не понимала…. Она мне… — девушка вдруг прикусила губу и чуть покраснела, — она мне даже не подруга! – вдруг выпалила она.

— Что? – Лена озадачено потрясла головой. – Но… Лиза…. Вы все лето…. Были неразлучны. Ты сама мне говорила, что она – классная девушка, что…. Лиза, зачем, зачем ты вообще с ней связалась?

Лиза опустила свою белокурую голову на ладони, ее плечи затряслись в рыданиях.

— Мамочка… прости меня…. Мама…. Я… не хотела говорить…. Не думала….

Лене казалось, что ее голова вот-вот лопнет от усталости и непонимания. Весь год она слышала от дочери, какая на их курсе есть умная девушка, какая добрая и спокойная, рассудительная. С редким, чудным именем Алора. Пусть не красивая и не яркая, зато искренняя. Потом, в июне, Лиза притащила девчонку в их дом. Серая, не интересная, тихая, Алора отвечала на вопросы точно смущаясь, заливаясь краской от каждого мгновения уделенного ей внимания. Теперь Лена вспомнила отчетливо, как покраснела та от единственной улыбки Романа. Опустила глаза и робко улыбнулась ему в ответ.

Захотелось вырвать из головы эти воспоминания. Как и тот момент, когда Роман достаточно жестко пресёк попытки самой Лены вычеркнуть девушку из круга общения Лизы.

— Оставь, Лен. Девушка не глупа, — заметил он тогда, сидя за столом, когда обе уже ушли в сад. – Лизке такая подруга не помешает.

— Ром, — фыркнула Лена. – Ты на нее глянь, чему хорошему она нашу дочь научить может?

— Высшей математике, — сказал, как отрезал. – И трезвому подходу к учебе. Она лучшая на потоке, к слову….

— Лучшая? Ром, да ей Лизка с курсовой помогала….

Роман, не меняясь в лице, чуть приподнял бровь, издал короткий, глухой смешок, после чего неспешно отодвинул стул и поднялся из-за стола.

— Лена, ты серьёзно думаешь, что я не понимаю, с кем общается моя дочь?

— Но… — она попыталась вставить, не желая отпускать эту нить.

— Лена, — голос его стал ровным, сдержанным, но в этой ровности сквозила усталость — не от темы, а от неё. — То, что у девочки одежда с рынка, а её мать когда-то работала у твоего отца, ещё не делает её второсортной. Голова у неё, в отличие от многих, работает — и там, где надо.

Его раздражение этим разговором было настолько очевидно, что сама Лена продолжать больше не стала, проводив мужа, выходящего из столовой долгим взглядом. Неужели тогда не поняла, не почувствовала….

— Мама…. – Лиза подняла голову от рук. – Прости, мамочка… она действительно просчитала все мелочи… она….

— Лиза, о чем ты сейчас говоришь?

— Мам… я… я… — девушка задыхалась, и слова вырывались рваными, захлёбывающимися рыданиями. — Она… она мне поставила ультиматум… Понимаешь?

Лена моргнула, не сразу осознав смысл услышанного. Словно бы стены слегка качнулись, а воздух стал гуще.

— Что? Прости, Лиза, что ты сейчас сказала?

— Я… почти провалила логистику… — пробормотала дочь, пряча взгляд. — Не хотела тебе говорить. Стыдно было… и страшно. А она… она тогда сказала, что поможет. Сделает курсовую за меня. Но… — голос сорвался на всхлип, — только если я помогу ей устроиться на практику… у папы…

Лене показалось, что под ногами предательски качнулся пол, как на палубе в шторм. Голова загудела, кровь бросилась в виски.

— Лиза… — её голос едва слышно шевельнул тишину. — Почему… почему ты мне об этом не сказала? Почему соврала? Ты же сказала, что это ты ей помогала с курсовой!

— Потому что… ты всегда думала, что я сильная, — в голосе Лизы зазвучала горечь, будто рванула наружу старая, забытая рана. — Что я всё могу сама, должна сама… решать, вытягивать, справляться. А я… я просто не справилась. Логистика — кошмар. Преподаватель — скользкий тип, он только её и слушал. Только её уважал… Вот я и…

Лена застонала, едва сдерживая крик, вдавив кулак в рот, как будто могла сдержать боль физическим усилием. В голове — как пазл, медленно и мучительно — складывалась целостная картина: её наивная, доверчивая дочь, оказавшаяся идеальной мишенью. Та девочка — с редким именем, скромным взглядом и подчёркнутой учтивостью — выстроила ловушку искусно, профессионально. Выждала, прикинулась союзником и поймала птичку в клетку с удивительной точностью опытного игрока.

— Лиза… я…

— Мама, я думала, ей правда нужна только практика! — воскликнула дочь, захлёбываясь слезами. — Она всегда такой тихой была, скромной, вежливой… Никогда никуда не лезла! Я и подумать не могла, что она…

— Мамочка, прости меня, пожалуйста! — с криком она метнулась к Лене, уткнулась в её грудь, прильнула, как в детстве, когда боялась грозы, и рыдала всё сильнее, обмякнув в её объятиях.

— Мама! Я… я всё расскажу папе, обещаю! Он… он просто… просто… не знал! Он бы не… Мама…. Только не разводитесь!

Сердце Лены разрывалось от боли, от бессилия и от ярости, которую уже невозможно было спрятать за приличием. Она закрыла глаза, в голове же стучала одна мысль: «Ненавижу! Ненавижу! Уничтожу!».

И она сама не знала, про кого именно думает.

Роман медленно свернул с трассы и, подъехав к дому, остановился на почтительном расстоянии — метров за сто от ворот, оттягивая момент встречи. Сняв тёмные очки, он потер покрасневшие от усталости глаза — сухие, воспаленные после долгой бессонной ночи. Несколько секунд сидел неподвижно, погружённый в тишину, позволяя себе ту роскошь, которая давно стала недоступной в присутствии других: быть уставшим, измотанным, слабым.

Его ждал тяжелый, разрушительный разговор, оттягивать который не имело ни малейшего смысла. Он ясно осознавал, что в доме, к которому приближался, давно уже гремит гроза, и никакие слова не смогут полностью заглушить гром.

С Леной, быть может, всё ещё можно будет удержать в рамках — если, конечно, за эти два дня она смогла взять себя в руки. Тогда разговор, с вероятностью, не перейдёт в очередной яростный скандал с бесконечными упреками, истериками, обвинениями и угрозами. Впрочем, особой надежды на это Роман не питал, изучив свою жену очень хорошо.

Но с Лизой будет все намного труднее, невыносимо трудно. Его маленькая дочка вряд ли сможет спокойно принять разрушение ее незыблемого мира, понять то, что он — тоже человек, что тоже может любить и хотеть женщину.