Не та сторона любви (СИ) - Костадинова Весела - Страница 10

— Да, — кивнула она. – Вы спонсируете конный клуб, и благодаря вам там проходят бесплатные занятия по иппотерапии для детей с ОВЗ.

Роман хмыкнул.

— Напомни, куда тебя взяли стажёром?

Теперь уже Алора слегка поморщилась.

— В отдел кадров. Я не жалуюсь, — быстро зачастила она. – Вообще-то большая удача попасть на практику к вам…. Я многому могу научиться…. И….

— Алора, — ему вдруг захотелось приложить ладонь к ее губам. Это было настолько неожиданно и странно, что он внутренне вздрогнул. — Завтра перейдешь в отдел социальных проектов.

Ее глаза засветились от радости. Засветились с такой силой, что самому Роману стало тепло, даже жарко. Всего лишь несколько мгновений позволил он себе наслаждаться этим светом, потом встал.

— Я должен тебе обед, — вдруг сказал неожиданно.

— Нет, — засмеялась она, тоже поднимаясь. – Малая цена за то, что смогу поработать по тому направлению, что мне близко.

— Рад буду, если ты найдешь себя у нас, — заметил он, понимая, что пора возвращаться.

Лора тоже это поняла и улыбнувшись, глянула на часы.

— Простите, Роман Савельевич, мне нужно дойти до почты….. пока мой обед не закончился…. — она была деликатна, давая ему пространство.

И он физически захотел пойти с ней, проводить, поговорить. Но молча кивнул и направился к офису, а с лица не сходила счастливая улыбка.

Так было всякий раз, когда он думал о ней. Даже сейчас, когда его ждал неприятный разговор, сама мысль о его девочке придавала сил. О ее глазах, о запахе ее волос – запахе роз и дегтярного мыла, который она так любила. Она злилась, и была в своем праве – он должен был сдержаться и сначала поговорить с Леной. Не должен был допустить скандала, унижения для той, которую любил. Повел себя как подлец по отношению ко всем. Но когда увидел ее на празднике – чистую, настоящую, среди всех этих фальшивых улыбок и ложных поздравлений, чуть грустную, но находящую в себе силы поздравить его жену и его самого, не смотря на свои чувства к нему…. Он понял, что больше не хочет и не может ждать. Что, если потеряет то единственное настоящее, что вдруг появилось в его жизни – будет сожалеть об этом всегда.

И пусть Лора никогда сама ничего не просила и не требовала от него, ее глаза сказали ему больше, чем сказали бы слова. Глаза и нежная, любящая улыбка.

В кабинете он лишь хотел поцеловать, сказать, что все понимает, что ее чувства обоюдные, попросить подождать пару дней. Но когда вдохнул ее аромат, когда коснулся ее губ, больше не смог сдерживать себя, не смотря на ее природную деликатность. Винил себя за это, но знал: Алора простит. Она любит его, и пусть сейчас обида и гнев за унижение от Лизы застилают ей разум, он сумеет добиться прощения. Потому что больше на их пути препятствий он не допустит.

Медленно вздохнул, и набрал телефонный номер.

Лена ответила почти сразу.

— Да…. – и судя по голосу, хриплому, холодному, злому, до конца она еще не остыла.

Роман не стал обходить углы. После двадцати четырёх лет брака с этой женщиной он слишком хорошо знал: любые дипломатические ходы будут восприняты как слабость или, хуже того, как попытка манипуляции.

— Можем поговорить?

— О чём? — пауза, короткая, но тяжелая, как удар. В этом «о чём» звучало все: презрение, усталость, вызов. — О том, как ты опозорил нас перед всеми? Как эта девка лезла к тебе, а ты повелся?

— Это не телефонный разговор, Лен, — сдержанно сказал он, глубоко вздохнув и потерев уставшие глаза. Лицо вновь застыло в маске привычного самообладания. — Я у дома. Сейчас подойду.

— Тебя не было больше суток, — бросила она с нажимом, зло, будто выплёвывая слова сквозь стиснутые зубы. — А теперь приперся? Нагулялся, сукин ты кот?

— Мне нужно забрать свои вещи, — произнёс он ровно, намеренно не реагируя на уколы. Знал этот тон слишком хорошо, знал её состояние, знал, как легко сейчас сорваться в скандал, крик, проклятия, истерику, поэтому сохранял полнейшую невозмутимость.

— Твои вещи, Рома, — протянула она с ядовитой напевностью, — на помойке. Все. И твои статуэтки, и твои удочки — там же!

Он сжал зубы, но не дал воли гневу. Лена была в своём праве, не отнять.

— Хорошо, — произнёс он всё тем же тоном, — тогда просто поговорим.

Он почти видел воочию, как краснеет его жена от ярости, как сжимает кулаки.

— Хорошо, — услышал в трубке, а после последовал отбой.

Ярость от звонка мужа ударила в голову. Приехал. Не спросил ни о ней, ни о Лизе, не ответил ни на одно обвинение. Холодное и короткое «за вещами», а у Лены потемнело в глазах от боли. Боли, ярости и отвращения.

Лиза, слышавшая звонок, вопросительно посмотрела на мать, но тут же поднялась с дивана в гостиной.

— Мама… пожалуйста…. – умоляюще прошептала она. – Помиритесь. Уверенна, папа пришел просить прощения…. Выслушай его, мама.

Лена поджала губы. Выслушает, куда она денется.

Внезапно вспомнились слова отца о том, что он не даст ей разрушить ее брак. С Демьяновым его связывали не только бизнес дела, но и политические связи, поэтому Виктор Рублев ни за что не даст дочери пойти на развод.

Да и саму Лену от одного этого слова начинало трясти.

Не с ней это происходит, никак не с ней. И возможно сейчас Роман скажет, что же произошло там в кабинете, найдет слова…. Как находил всегда. Как всегда умел унять ее гнев, ее эмоции, которые порой здорово били в голову. Как одной своей улыбкой мог разогнать ее уныние, или сомнения, или злость, совладать с которыми она сама могла не всегда.

Она вышла на тонкую гравийную дорожку, ведущую к воротам и пошла навстречу мужу. Острые камушки впивались в босые ноги, но боли Лена не ощущала. В груди пекло намного сильнее, чем жаркое южное солнце и кололо больнее, чем острый гравий.

Роман вышел из машины — черного внедорожника, который когда-то выбирали вместе, — хлопнув дверью так резко, что звук эхом разнесся по пустынному двору. Он поднял взгляд, и Лена замерла. Его глаза, обычно теплые, зеленые, как у Лизы, теперь были ледяными, с холодным, изучающим вниманием. Он оглядел ее с ног до головы — от растрепанных волос до босых ног, испачканных пылью, и щека его дернулась, будто от брезгливости, а внутри Лены все сжалось, как от удара.

— Пройдем в дом? — спросил он спокойно, равнодушно, словно не он позавчера исчез на сутки, словно не он разрушил их семью в своем кабинете с этой девкой. Его голос был ровным, как асфальт под его дорогими ботинками, но в нем сквозила сталь — та самая, что всегда делала его хозяином положения.

— Нет, — вырвалось у Лены прежде, чем она успела прикусить язык. Слова прозвучали резко, как пощечина, но Роман даже не моргнул. Он просто шагнул к входу, не оглянувшись, не удостоверившись, идет ли она следом. Его спина, широкая, уверенная, в безупречно выглаженной рубашке, казалась стеной, отгораживающей ее от прошлого, от их двадцати трех лет вместе. Интересно, — мелькнула непрошенная, острая мысль, — а рубашку ему эта прошмандовка так выгладила?

Но вместе с этим снова накатывала злоба.

Нет, не злость, не ярость, именно злоба, потому что Лена не знала, что ей делать дальше.

— Ты…. Ты хоть понимаешь, что ты наделал? – крикнула она ему в спину.

Он замер на пороге. По напряженной широкой спине она поняла, что он обдумывает ответ.

Медленно обернулся и посмотрел прямо в глаза жены.

— Да, — ответил спокойно, уверенно и твердо. – Жаль, что позавчера у меня снесло голову.

И все? Снесло голову? От кого? От этой дворняжки, случайно забредшей в их дом? Это все, что он мог сказать в свое оправдание.

— Какая же ты сука, Демьянов! – бросила женщина, чуть прикрыв воспаленные глаза.

— Факт, — кивнул он, глядя в сад.

— Ты понимаешь, что я никогда тебя не прощу? — зашипела она, шагнув ближе. Ее голос дрожал от ярости, но под ним проступал страх — страх потерять его, их статус, их жизнь. — Никогда, слышишь?