Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ) - Базаров Миф - Страница 21

— Вечером увидимся? — Волков хлопнул меня по плечу. — Может, я заскочу?

— Будет видно, — неопределённо ответил я.

Дима пошёл к машине. Шёл легко, открыто, чуть покачивая плечами.

Вторую половину дня и весь вечер я посвятил разбору коробки передач «Спутника».

Спортивный эндуро достался мне год назад, когда я оказался в командировке за внешним кольцом колоний. Неприхотливый внедорожный зверь, который возил меня по форпостам во время поисков беглого газлайтера. Я этот мотик тогда укатал до треснутого картера и убитых сальников. Со временем привёл его в порядок, а сейчас нашёл люфт в переключении, надо посмотреть, что там с вилкой.

Снял крышку. Протёр детали ветошью, разложил на верстаке.

Руки работали сами.

Это была та особая тишина, которая наступает, когда делаешь что-то, что умеешь делать хорошо. Не думаешь, просто делаешь. И именно в этой тишине обращаешь внимание на то, что обычно заглушено дневным шумом.

Два голоса в одном крике.

Отложил ключ, взял другой.

Я слышал такое впервые. Читал в теории про двойственность сознания при живом реципиенте, но теория не передаёт, как это звучит на самом деле. Один голос — сверху, человеческий, в панике. Другой — снизу, из живота, из рёбер, будто что-то рокотало прямо из грудной клетки. И оба орут одновременно. Одним ртом.

Потянулся за тряпкой, вытер руки.

Пётр сказал: «Получится». Пятый уровень не даёт таких возможностей. Я знаю правила, я их учил, сдавал экзамены. Изгнание при живом реципиенте это шестой уровень, не ниже. А у меня получилось.

Почему?

Смотрел на вилку переключения. Зазор небольшой, можно отрегулировать, если подобрать шайбу нужной толщины.

Пётр знал моих родителей. Работал с отцом на Сахалине. Тринадцать лет хранил футляр. И сегодня был уверен, что я справлюсь, ещё до того, как мы начали. Это не оптимизм наставника. Это его поддержка и знание.

Откуда?

Я начал регулировать зазор, подбирая шайбы по толщине.

И тут всплыло ещё одно воспоминание.

Выезд в Курортный район, полицейское оцепление. Вспыхнувший на мгновение красный контур, ровный и устойчивый, который потом погас. Тип «сосуществование».

Я тогда не сделал ничего.

Отвёл взгляд, сказал себе: «Позже разберёмся, не сейчас, дело важнее».

Тот попаданец до сих пор где-то ходит. В чужом теле. В форме. Может быть, продолжает работать. Получает жалованье. Сидит дома с чьей-то семьёй.

Я отложил инструменты и отошёл от мотоцикла, довольно любуясь работой.

В дверь позвонили, бросил взгляд на часы — половина девятого.

Открыл, на пороге стоял Пётр. Чисто выбритый, подстриженный, в новом тёмно-сером костюме при галстуке. От него пахло дорогим одеколоном.

Я смотрел на него секунду.

— В баню, — сказал он, перехватив мой взгляд. — Встреча со старым другом. Не спрашивай.

Перешагнул порог, поставил у двери свой саквояж.

— В архив завтра. После обеда, часам к двум. Я к тебе зайду.

— Пётр Христофорович, — сказал я, — а как же ужин?

Он лишь отмахнулся. Вышел. Дверь захлопнулась.

Я постоял немного в тишине. Потом вернулся к верстаку, собрал инструменты, протёр руки ветошью.

Почти десять. Надо поесть, а в холодильнике пусто. Думал зайти по дороге куда-нибудь, но так и не зашёл.

Вновь раздался звонок в дверь.

На этот раз на пороге стоял Димка. В руке бутылка коньяка. Улыбался как обычно.

— Игорь! Ну чего сидишь один, как сыч? Давай к тебе поднимемся, я угощаю. Расскажешь, как ты этого одержимого с Христофоровичем взял.

Я смотрел на Диму.

Вспомнил его взгляд на гравировку. Узнавание на долю секунды, которое он быстро спрятал.

— Слушай, давай лучше в ресторан, а то у меня в холодильнике шаром покати. Закуски нет, — я в театральном жесте развёл руками. Поедим нормально, там и поговорим.

Волков, не раздумывая, кивнул.

— Давай. У меня как раз место было забронировано «у Серебрякова», но решил, что друга навестить важнее.

Я хлопнул его по плечу.

Глава 9

Ресторан «У Серебрякова» примостился в двух шагах от Невского, в старинном особняке с видом на Мойку. За годы в Петербурге я заглядывал сюда раза два, и оба — на хвосте у коллег, обмывавших удачно закрытые дела. Самому, по доброй воле, прийти сюда и просто сесть за столик — боже упаси. Не мой формат: слишком тесный дорогой костюм, слишком пресная вырезка под пафосным соусом и бесконечный гул голосов, перемывающих кости театральным премьерам.

Нет, моё удовольствие — это гараж, запах масла и бензина, когда разбираешь двигатель и находишь причину, из-за которой мотоцикл чихал на холодную. Там хоть результат виден. А здесь только трата времени и денег.

Но вот Дима тут чувствовал себя как рыба в воде.

Мы сели за небольшой столик около окна. Играл рояль. Музыкант так виртуозно наяривал, что я невольно прислушался. Исполнитель делал странный акцент на басах, чуть запаздывал с педалью, отчего мелодия приобретала лёгкую хрипотцу. Будто играл не пальцами, а душой.

Я в музыке разбирался постольку-поскольку, мать когда-то заставляла учиться с братьями и сёстрами, но это «поскольку» позволяло отличить хорошего исполнителя от обывателя. Музыкант был хорошим. Он брал тему Второго концерта Рахманинова и разбирал её по косточкам, как опытный оружейник перебирает идеальный трофейный ствол, наслаждаясь безупречной подгонкой каждой детали.

— Игорь, ты какой коньяк предпочитаешь? — Волков уже развалился на диване, расстегнул пиджак и положил руку на спинку.

— Мне без разницы.

— Э, нет, так не пойдёт, — Дима щёлкнул пальцами, подзывая официанта. — Голубчик, вот это забери пока, а нам пока принесите особенного, да, вы знаете.

Официант — пожилой, вышколенный, — принял у друга бутылку коньяка, которую тот притащил с собой, и понимающе кивнул:

— Слушаюсь, Дмитрий Олегович. Я же правильно понял вас: принести из личных запасов Михаила Семёновича?

— Именно.

Официант исчез, а я мысленно поставил галочку: Волков здесь не просто бывает, он здесь свой. Личные запасы хозяина — это уровень.

Я оглядел зал. Дорогая публика: высшие чины в мундирах при орденах, аристократы, купцы первой гильдии с массивными перстнями, дамы в вечерних платьях, над которыми явно поработали не только портные, но и маги красоты. Хрусталь на столах, тяжёлые скатерти с вензелями, канделябры с электрическими свечами — дань моде на старину. В углу сцена, инструменты на ней дорогие.

— Ну, за встречу, — Волков разлил карамельный напиток по пузатым бокалам, пододвинул ко мне тарелку с тонко нарезанным лимоном и чёрной икрой на крошечных тостах. — За то, чтобы мы реже видели друг друга на работе и чаще — вот так.

Я принял бокал, но пить не торопился. Алкоголь для мага жизни — штука простая. Если надо, выведешь за минуту: мана промоет кровь быстрее любой печени. Но Волков ведь такой же маг жизни, как и я, зачем всё это?

Я сделал маленький глоток. Напиток оказался тёплым, с долгим послевкусием, без спиртовой резкости.

— Выдержанный, — признал я.

— А то! — Волков довольно улыбнулся и откинулся на спинку. — Ну, давай, рассказывай. Как ты там в Курортном отличился? Приехал и один всю банду положил. А этот… ну, Пономаренко наш… — друг скривился, будто лимон без сахара съел. — Опять пытался твои заслуги себе приписать, а косяки сбагрить?

— Было дело.

— Вот же крыса штабная, — Дима махнул рукой. — Отец у него губернатор, вот и тянет сынка. Был бы он там четвёртым сыном, как я, давно бы на вылет пошёл. А так — метит в заместители начальника. С его-то умением только пуговицу теребить.

Я чуть заметно усмехнулся.

Про пуговицу Пономаренко уже давно ходили шутки по всему ордену. Евгений Анатольевич в моменты стресса хватался за мундир и начинал крутить её, будто чётки. На совете, когда мне выносили выговор, он эту злополучную пуговицу едва не оторвал.

— Ладно, чего о нём, — Волков снова наполнил бокалы. — Ты лучше про мужика под мостом расскажи. Я сегодня приехал, а там уже всё кончено. Соколов, мой наставник, менталист со стажем, и то руками разводит: мол, работа чистая. Так даже у опытных не всегда получается.