Инженер из будущего (СИ) - Черный Максим - Страница 8

Он обернулся.

По улице, мимо дома Дорофеича, шла молодая женщина. Шла тяжело, сгибаясь под тяжестью двух полных вёдер, подвешенных на коромысле. Рядом с ней плёлся маленький мальчик, лет четырёх, в огромном ватнике и шапке, закрывающей пол-лица. Мальчик хныкал и хватался за подол материнской юбки.

— Мам, ма-ам, я есть хочу…

— Потерпи, Ванятка, — голос у женщины был усталый, но мягкий. — Домой придём, там картошка есть. С молоком.

Максим замер, глядя на неё. Она была… красивой. Не той стерильной, глянцевой красотой, к которой он привык в двадцать первом веке, а какой-то другой, настоящей. Русые волосы выбивались из-под платка, щёки раскраснелись на морозе, глаза — большие, серые, с длинными ресницами — смотрели устало, но в них было столько жизни и тепла, что Максим почувствовал, как ёкнуло сердце.

Женщина поравнялась с ним, скользнула взглядом и вдруг споткнулась. Ведро качнулось, вода плеснула через край, облив её валенки. Она вскрикнула, попыталась удержать равновесие, но коромысло соскользнуло с плеча, и оба ведра полетели в снег, расплёскивая воду во все стороны.

— Чёрт! — вырвалось у неё. Она присела на корточки, глядя на пустые вёдра, и по лицу её побежали слёзы. — Воды-то… за водой за пять вёрст ходила… Ванятка, ну как же ты…

Мальчик испуганно смотрел на мать и тоже начинал хныкать громче.

Максим не думал. Он просто рванул к ней, подхватил вёдра, поставил их прямо.

— Не плачьте, — сказал он. — Я помогу. Где колодец?

Женщина подняла на него заплаканные глаза. Они были огромные, мокрые, и Максим почувствовал, как внутри что-то переворачивается.

— Да вон там, за поворотом, — она махнула рукой. — Только далеко, я сама…

— Сидите здесь, — перебил Максим. Он подхватил вёдра, прикинул, как удобнее их нести, и быстрым шагом направился к колодцу.

Колодец оказался старым, с журавлём, который скрипел так, что, казалось, вот-вот развалится. Максим быстро набрал два ведра, пристроил коромысло на плечо (навыков ношения коромысла у него не было, но он быстро сообразил, как это делается) и двинулся обратно.

Женщина стояла на том же месте, прижимая к себе мальчика и глядя на него с удивлением и надеждой.

— Вы… — начала она, когда Максим поставил вёдра перед ней. — Спасибо вам. А вы кто? Я вас раньше не видела.

— Племянник я Дорофеича, — сказал Максим, вспомнив легенду. — Максим. Из города приехал погостить.

— А, вон оно что, — женщина улыбнулась, и улыбка её преобразила лицо. — А я Наталья. Наталья Петровна Ковалёва. Мы с Дорофеичем соседи, через два дома живём.

Она протянула руку, и Максим пожал её. Ладонь у неё была маленькая, но мозолистая, рабочая.

— А это Ванятка, сын мой, — она погладила мальчика по голове. — Скажи дяде спасибо, Ваня.

— Пасибо, — пробубнил мальчик из-под шапки и снова захныкал: — Мам, есть хочу…

— Я провожу вас, — сказал Максим. — Вёдра тяжёлые.

— Да что вы, не надо, я сама…

— Я провожу, — повторил он тоном, не терпящим возражений.

Он подхватил вёдра, и они пошли по улице. Ванятка семенил рядом, то и дело спотыкаясь и хватаясь то за мать, то за Максима.

Дом Натальи оказался таким же, как у Дорофеича — бревенчатый, с маленькими окнами, крытый тёсом. Только чуть побольше и чуть поухоженнее. Калитка была покрашена, наличники резные.

Максим занёс вёдра в сени, поставил на лавку.

— Спасибо вам огромное, — Наталья сняла платок, тряхнула волосами. — Вы даже не представляете, как выручили. Я сегодня с утра на ферме, потом за водой, Ванятку из садика забрала… Совсем вымоталась. А тут ещё эти вёдра…

Она всхлипнула, снова сдерживая слёзы. Максиму стало неловко. Он не умел обращаться с плачущими женщинами — в его времени это решалось как-то иначе, что ли. Или он просто не сталкивался.

— Давайте я помогу ещё чем-нибудь, — сказал он. — Дрова поколоть? Печку растопить?

— Что вы, что вы, — Наталья замахала руками. — Неудобно как-то, вы и так…

— Мне не сложно, — перебил Максим. — Я всё равно без дела. Покажу Дорофеичу, что я не зря хлеб ем.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Ну, если не сложно… Дровишки у меня есть, поколоть бы надо. А я пока Ванятку покормлю.

Максим вышел во двор. Поленница была почти пустая — жалкие остатки, щепки да корьё. Рядом валялся топор, такой же старый, как у Дорофеича. Максим взял его, взвесил в руке. Инструмент был затуплен, топорище шаталось.

— Ну, с этим надо что-то делать, — пробормотал он.

Он нашёл в сарае молоток, клинья, напильник. Быстро подогнал топорище, заклинил, наточил лезвие. Через полчаса топор был готов к работе.

Дрова лежали тут же, во дворе — несколько берёзовых чурбаков. Максим взялся за дело. Работа спорилась. Удары ложились точно, поленья раскалывались с характерным треском. Он вошёл в ритм и не заметил, как переколол всё, что было.

— Ох ты, господи, — раздалось за спиной. Максим обернулся. На крыльце стояла Наталья, прижимая руки к груди и глядя на него с восхищением. — Да вы же за час всю поленницу сделали! Я бы за день не управилась.

— Работа несложная, — Максим вытер пот. — Главное, чтобы топор острый был. А у вас он тупой был и топорище болталось. Я подправил.

— Да что вы говорите? — Наталья спустилась с крыльца, подошла к поленнице, потрогала аккуратно сложенные дрова. — Ну, спасибо вам, Максим. Прямо не знаю, как и благодарить. Может, поужинаете с нами? У меня картошка с салом, чай…

Максим хотел отказаться — неудобно навязываться, — но живот предательски заурчал. Он только похлёбку утром ел, а работа отняла много сил.

— Если не прогоните, — сказал он.

— Да что вы, — она улыбнулась. — Заходите. Ванятка, иди дядю Максима зови!

Мальчик выскочил на крыльцо, схватил Максима за руку и потащил в дом.

В избе было тепло и чисто. Стол застелен домотканой скатертью, на окнах занавески с вышивкой, в красном углу иконы. Пахло печёным хлебом и ещё чем-то вкусным.

Наталья хлопотала у печи. Максим сел на лавку, Ванятка примостился рядом и смотрел на него во все глаза.

— Дядя Максим, а вы откуда?

— Из города, — ответил Максим.

— А город большой?

— Большой.

— А там тракторы есть?

— Есть. И не только тракторы.

— А танки? — глаза мальчика загорелись. — Я танки люблю. Мне папа говорил, он на танке ездил. На войне.

Максим почувствовал, как что-то сжалось внутри. Он посмотрел на Наталью. Та стояла у печи, отвернувшись, и плечи её чуть заметно дрогнули.

— Папа у Вани погиб, — тихо сказала она, не оборачиваясь. Ванятка тогда ещё не родился. Так и не увидел отца.

Максим не знал, что сказать. В его времени такие слова говорили совсем о другой войне, об Афгане, о Чечне. Но боль была та же.

— Он герой, — сказал он наконец. — Твой папа герой, Ваня.

Мальчик кивнул, очень серьёзно, и прижался к Максиму.

— Садитесь за стол, — Наталья поставила на стол чугунок с картошкой, миску с солёными огурцами, тарелку с салом. Налила в кружки горячего чая, густо заваренного, с мятой. — Угощайтесь, чем богаты.

Максим ел и чувствовал, как тепло разливается по телу. Не только от еды — от этого дома, от этой женщины, от этого мальчика, который смотрел на него с обожанием. Впервые за долгое время он почувствовал себя… нужным.

После ужина он помог Наталье убрать со стола, вытер посуду (она смотрела на его старания с улыбкой — видно, не привыкла, чтобы мужики помогали по хозяйству), и собрался уходить.

— Спасибо вам, Максим, — сказала она в дверях. — За дрова, за всё. Приходите ещё. Ванятка будет рад.

— Приду, — пообещал Максим.

Он вышел в темноту. Мороз усилился, небо было звёздным, таким звёздным, каким он не видел его никогда в городе. Где-то залаяла собака, скрипнула калитка.

У дома Дорофеича его ждал старик.

— Ну что, Сергеич, помог соседке? — спросил он с хитрым прищуром.

— Помог, — Максим пожал плечами. — Дрова поколол, топор поточил.

— Топор, говоришь? — Дорофеич усмехнулся. — А я гляжу, долго ты там с топором возился. Часа три, поди?