Вспоминайте про дочь Салема - Ольховская Влада - Страница 17

Хотя что тут гадать? Как будто она не знает, в какой момент все покатилось под откос! Но говорить о таком нельзя никому, ни одной подружке. Возможно, психолог бы ее не осудил, однако на психолога у Лиды давно уже не было денег, да и не было времени к нему пойти. Приходилось довольствоваться родней и подругами, а они все говорили примерно одно и то же. Что она должна радоваться, а не ныть. Что главное в жизни вовсе не работа. Что она могла бы думать раньше – и должна была! Что, не знала, откуда дети берутся? Вот раздвинула когда-то ноги – терпи теперь! Это бабушка ей так когда-то картину мира объяснила. Лида смиренно слушала и не спорила.

Да и глупо было утверждать, что она в свои восемнадцать не знала, откуда дети берутся. А доказывать, что она, раздвигая ноги, о потомстве даже не помышляла – наивно, совсем уж дурой предстанет. Даже если она не помышляла. Мир казался ярким и веселым, а взрослая жизнь – слишком уж далекой, чтобы беспокоиться о ней сейчас.

Ну а потом была задержка, тест – и та самая новость, которая перевернула всю ее жизнь. Лида тогда не испугалась и не расстроилась, она, скорее, растерялась. Она совершенно искренне не представляла, что у нее может быть ребенок. Она ведь сама девочка – в своем мире. И у нее есть мальчик. И они любят друг друга. Но если они не хотят ребенка, он не должен появляться! Только вот оказалось, что природа устроена немного по-другому.

Мысль о том, чтобы все остановить на старте, мелькнула, конечно… Предательская и трусливая, она рисовала картину именно такого будущего, в котором Лида в итоге очутилась. Но тогда на эту мысль набросились все сразу – и Димочка, и его родители, и ее родители. Они заставили ее поверить, что все будет просто и легко, они ей обязательно помогут!

Правдой это оказалось лишь наполовину. Было очень просто – и выносить ребенка, и родить, тут судьба определенно была милосердна к Лиде. Ее Лёшенька появился на свет здоровым и спокойным, как в сказке. Но вот насчет того, что ей будут помогать и не бросят одну… Тут, конечно, знатно приврали примерно все.

Первыми, как ни странно, слились родители. Они ведь были молоды, все они – Димочкиным еще и пятидесяти не исполнилось. Им просто нравились разговоры про семейную жизнь, а вот в роли бабушек и дедушек они себя не представляли. Они решили, что будут давать Лиде деньги, и этого достаточно.

Потом настал черед Димы. Ему было столько же лет, сколько и ей, ему хотелось вечного праздника… Лиде тоже хотелось, и разница заключалась лишь в том, что она на этом празднике больше присутствовать не могла. До официального брака руки и прочие части тела так и не дошли. Дима оставался рядом всю беременность – впрочем, с долгими многонедельными перерывами. Он даже выдержал месяц после рождения сына. А потом он честно признался, что больше так не может, сам себя похвалил за эту честность и удрал обратно в красивую жизнь.

Так Лида и осталась одна. Ей купили трехкомнатную квартиру в новом жилом комплексе. Деньги поступали сразу из трех источников – бабушек с дедушками с двух сторон, ну и Дима иногда подкидывал. Он даже мог приехать и помочь с чем-нибудь, но только если она очень долго просила. Так долго, что в большинстве случаев проще было сделать самой или нанять кого-то, чем дожидаться его.

И снова жалобы оказались под запретом. В ответ она всегда получала «И что тебе не нравится?», а еще «Мне бы твою жизнь!». Ей не врали, ее жизнь, в которой только и нужно, что следить за ребенком, ни о чем не беспокоясь, воспринималась многими как воплощенная мечта.

А Лида никому не могла объяснить, что она, вообще-то, только школьное образование и получила. Попробовала поступить на заочное, но ничего у нее не получилось, Алёша тогда много болел. За минувшие годы она сумела закончить лишь онлайн-курсы, но цена такому образованию невысока. Когда она попыталась устроить сына в садик, семья накинулась на нее стаей ворон: зачем тебе, куда лезешь, что ты за мать такая?! Она поддалась…

Теперь она внезапно обнаружила себя в моменте, когда ей двадцать три, образования у нее нет, опыта работы нет, на ее ребенка смотрят так, будто он – гиря, примотанная к ее ноге, и предел ее возможностей – помощник воспитателя в частном детском садике, но и туда ее не берут.

А в это время Дима уже получил диплом, папа устроил его на руководящую должность в своей компании, и у него новая невеста. Красивая, готовая веселиться до утра. Недавно написавшая в соцсетях, что только быдло рожает до тридцати, а «нормальные люди» сначала строят карьеру и становятся на ноги. Это вроде как не касалось Лиды напрямую, а она после той записи плакала всю ночь и не могла остановиться.

Нужно было возвращаться домой, забрать Алёшу от соседки, любезно согласившейся посидеть с ним, погулять… Сделать все, что она делала раньше, что должна делать, а она просто не могла. Лида дала себе паузу, она шла домой пешком под усилившимся дождем. Промокла, конечно, но заболеть она не боялась, тогда будет возможность хоть ненадолго отправить Алёшу к родителям и побыть одной.

Впрочем, в глубине души она знала, что этот трюк не сработает. Она давным-давно не болела.

Она добралась до дома, когда над городом неспешно, сонно начали сгущаться сумерки. Город ответил им золотым светом фонарей и бело-желтыми фарами автомобилей. На детской площадке во дворе-колодце в такое время было людно, Лида многих там знала, с кем-то даже дружила… Или считалось, что они дружат. Если запретить им разговоры о детях, они будут сидеть в неловкой тишине. Обычно это ее не напрягало, а сегодня навалилось слишком много, и она миновала площадку быстрым шагом, помахав знакомым издалека.

Возле квартиры Анастасии Александровны было тепло и уютно, пахло сдобой… скорее всего, пирог испекла. Соседка ей нравилась, а соседке нравился Алёша. Может, все сложилось бы по-другому, если бы Анастасия Александровна могла сидеть с ним почаще…

Но – нет. В свои шестьдесят пять она даже отдаленно не тянула на определение «старушка». Она продолжала работать, занималась спортом, не терпела седину и умело пользовалась косметикой. Она была согласна возиться с Алёшей не чаще раза в неделю, да и то потому, что своих внуков до сих пор не было, ее дети как раз с таким не спешили. Но она не раз давала понять, что большего от нее ожидать не стоит.

Она открыла дверь с улыбкой, но за этой улыбкой Лиде виделось напряжение. До упрека, впрочем, не дошло: откуда-то из недр квартиры с радостным визгом вылетел Алёша и тут же повис на матери.

– Как все прошло? – спросила Анастасия Александровна. – Когда собеседование длится долго – это хороший знак.

– Оно было не таким долгим, просто… пришлось подождать очередь.

– Я смотрю, ты попала под дождь из-за этой очереди! Давай горячего чая тебе сделаю?

– Нет, спасибо, я… Устала. Мы пойдем.

Скорее всего, Анастасия Александровна поняла, что кроется за этим «устала», но не стала настаивать. Она просто завернула Лиде еду с собой, хоть готовить не придется… Хотя нести в одной руке еду, а в другой Алёшу оказалось потрясающе неудобно, но сын отказывался слезать, и пришлось терпеть.

Сегодняшний день по-прежнему не знал пощады: лифт не работал. Опять. И снова вроде как мелочь, но такие мелочи обычно добивают. Плакать хотелось все сильнее, однако нужно было продержаться эти последние минуты, иначе обязательно попадется кто-нибудь из соседей и упрекнет ее за что-нибудь…

Осталось четыре лестничных пролета. Правда, ощущение было такое, будто проще подняться на Эверест, но Лида напомнила себе, что она обязательно справится. Потому что справляется всегда.

Однако оказалось, что даже у «всегда» есть исключения. Особенно в самые паскудные дни. И для беды нужно совсем немного – Лида чуть оступилась, на миг потеряла равновесие… Была бы одна – справилась бы, даже с тяжелыми сумками. Так ведь теперь она несла и сумки, и ребенка!

Она вдруг с какой-то предельной, обреченной ясностью поняла, что упадет. Или вместе с Алёшей, или позволит упасть ему, зато удержится сама. Это был очевидный выбор, если подумать… Но подумать она как раз не успела, на принятие решения у нее была не секунда даже, а доля секунды, и она сделала то, чего ее подсознание требовало уже очень давно…