Отпуск в лапах зверя (СИ) - Морриган Лана - Страница 26

Сердце делает неловкий скачок.

— Ой… — выдыхаю я. — Прости, я… я, наверное, во сне… я привыкла так спать с одеялом, — бормочу оправдания, пытаюсь отодвинуться, убрать руку, освободить ногу, дать ему пространство. Но у меня ничего не выходит.

Роман реагирует мгновенно. Сильная рука сжимается на моей талии, притягивая обратно, не позволяет отстраниться ни на сантиметр, наоборот, прижимает так, что я снова оказываюсь у мужчины на груди.

— Даже не думай, — шепчет над ухом.

Я поднимаю на него растерянный взгляд.

— Я… тебе, наверное, неудобно…

— Мне очень удобно. Доброе утро, Даш, — говорит он тихо.

— Доброе.

Я понял, что все вышло из-под контроля, еще до того, как увидел огонь. Выехал из поворота и почему-то сразу понял, что Даша там.

Я не помню, как остановил машину. Помню только, как бежал. Как в голове звенело от ужаса.

Когда увидел ее у дома — чумазую, задыхающуюся, на коленях возле дяди Паши, внутри все оборвалось и тут же встало обратно. Странное чувство, тебя одновременно обдает жаром, но по позвоночнику спускается мороз каплями пота.

Зачем она туда полезла? Как девочка с весом кошки собиралась спасти человека?! В одиночку!

Гордость накрыла меня так же сильно, как страх. А за ними — злость. Липкая, животная злость. На глупую выходку, на мир, что чуть не забрал ее у меня. Больше я не собирался оставлять ее одну. Ни в том доме. Ни в каком другом. В машине она дрожала. И меня скручивала нервный озноб.

Когда мы приехали домой, я сидел у изголовья кровати и слушал, как ее дыхание выравнивается. Как тело наконец сдается. Думал, не смогу уснуть, но ее тепло, ее запах сделали свое дело. Я притянул девушку к себе рефлекторно, даже не подумав, что она может быть против. И именно в этот момент смог расслабиться. Перестать гонять мысли, что мог опоздать или Даша не была бы такой удачливой и не вышла из огня целой. Боги, кто вообще в своем уме полезет в пылающий дом? Кто?

Первое утро в одной кровати со своей парой я точно запомню. Сомневаюсь, что смогу забыть чувство непередаваемого счастья. Тебя распирает изнутри, как маленького ребенка в новогоднюю ночь. И ты счастлив от одного предвкушения. И я сейчас был счастлив лишь от возможности лежать рядом с парой и наблюдать за ней. За ее неловким смущением, за тем, как она отталкивает меня, а потом доверчиво жмется, выдыхает и улыбается, не догадываясь, что я улавливаю ее чувства.

— Ром, — шепчет она, когда просто лежать становится уже невыносимо, — а можно принять душ? Мне стыдно вот так… вонять.

— Можно, — отвечаю сразу, даже не задумываясь. — Конечно, можно.

Ее просьба звучит несмело, от ее нежного голоса и просьбы внутри снова все мягко сжимается. Даша приподнимается, кутаясь и одергивая на бедрах мою футболку, и на секунду замирает, словно ждет разрешения на следующий шаг.

Я встаю первым. Ванная у меня небольшая, но там есть все, что нужно. Все просто: плитка, стеклянная перегородка, полка с полотенцами. Я включаю свет, проверяю воду, чтобы не обожглась, и молча протягиваю ей чистые вещи. Мои вещи. Хочется урчать от факта, что истинная в моем доме, в моей ванной и одета в мою одежду.

— Потом на завтрак, — говорю уже спокойнее. — Нормальный. Полноценный. И он не обсуждается.

По звукам и запахам понятно, что мама старалась на кухне с рассвета. Страшно представить этот шведский стол, что она приготовила для нас.

Даша улыбается, кивает и буквально прячется от меня в ванной, тихо прикрывая дверь.

Я остаюсь в комнате один. Стою несколько секунд, не двигаясь, а потом подхожу к двери и упираюсь лбом в холодное дерево. Внутри слишком много всего: облегчение, страх, нежность, желание защитить и почти болезненная радость от того, что она здесь.

Доносятся звуки воды. Я ловлю каждый шорох и спустя несколько мгновений сбрасываю оцепенение. Беру для себя чистую футболку и полотенце и иду в соседнюю ванную, на то, чтобы привести себя в порядок, мне хватает трех минут. Ничего лишнего: мыло и зубная щетка. Все время держу дверь приоткрытой, прислушиваюсь. Не хочу пропустить момент, когда она выйдет. Возвращаюсь в спальню, машинально убираю постель, поправляю подушки, открываю окно чуть шире и жду.

— Как заново родилась, — говорит Даша, открывая дверь и тут же находя меня взглядом. На ней забавно смотрятся мои футболка с шортами. — Я похожа на какого-то рэпера, — хохочет она, подтягивая шнур в шортах и придерживая подбородком край футболки. — Не поможешь.

— Конечно, — говорю я и подхожу ближе.

Я приседаю перед ней, беру концы шнурка и аккуратно подтягиваю, стараясь не дернуть резко. Ткань собирается, шорты наконец садятся как надо. На секунду мои ладони задерживаются на ее чуть впалом животике. Я провожу ладонями, ныряю за спину и сам заставлю себя остановиться. Одергиваю футболку и поправляю горловину, что перекашивается вокруг тонкой шеи.

— Так лучше? — спрашиваю.

— Да, — отвечает она и тут же морщится, переступая с ноги на ногу.

— Стой, — говорю и поднимаю взгляд. — Что не так?

Даша пытается отмахнуться, мол, ерунда, но я усаживаю ее на кровать и беру за щиколотку.

— Покажи.

Даша колеблется секунду, потом все-таки приподнимает ногу. И у меня внутри снова все холодеет. Ночной страх возвращается.

На ступне несколько небольших волдырей. Кожа натянутая, местами покрасневшая, с прозрачной жидкостью под тонкой пленкой. Вчера я не заметил.

— Черт… — выдыхаю сквозь зубы. — Почему ты сразу не сказала?

— Я не чувствовала сначала, — пожимает плечами. — Потом было не до этого.

Я осторожно опускаю ее ногу обратно и встаю.

— Носки надень, — говорю уже жестче, найдя чистую пару. — Прямо сейчас. Ни шагу босиком.

— Ром, да это мелочи…

— Даша, — перебиваю спокойнее, но так, что спорить не захочется. — Это ожоги. Ты можешь занести грязь.

Она смотрит на меня виновато, улыбается несмело, словно проверяю, я всерьез на нее ругаюсь или нет.

— Я куплю мазь, — продолжаю, уже мысленно перебирая аптечку в доме. До Даши у нас не было людей в семье, и в аптечке нет ничего, кроме бинтов, йода и прочего, чем можно наложить повязку. — Найдем врача.

— Ты драматизируешь, — пытается противиться моему напору.

Я наклоняюсь к ней ближе, чтобы наши взгляды были на одном уровне.

— Я хочу, чтобы с тобой все было хорошо, — говорю безапелляционно. — А теперь завтракать.

— А ты живешь один? — спрашивает она, прикусив губу и посматривая на дверь.

— Нет, там мои родные, — показываю пальцем в стену.

— Родные?

— Родители, — поясняю я. — Отец вчера был за рулем. Помнишь?

— Помню, — соглашается она. — Помню только его голос. И что он… — она раскинула руки в стороны.

— Ты боишься знакомства? — спрашиваю я прямо.

— Честно говоря, да. Моя жизнь сейчас… сложная. И я в твоем доме. И…

— Предлагаешь подсадить тебя и помочь выбраться в окно, чтобы тебя не заметили? — интересуюсь серьезно.

— А план ничего так.

Она посматривает на улицу, и меня разбирает хохот.

— Даже не думай.

— Ну почему?

— Ну потому, — отвечает мне зеркально и протягивает ладонь.

— Забыла, а я вчера тебя благодарила за то, что ты мне помог и не оставил одну? — спрашиваю я.

— Еще успеешь, — ухмыляется он. — Не тяни время, выйти из спальни все равно придется.

— Я не тяну время, — произношу возмущенно, чувствуя себя школьницей, которая пришла к однокласснику в гости и теперь боится показаться на глаза его родителям.

— У тебя уже желудок урчит, долго будешь переваривать саму себя?

Я накрываю живот руками, смущаюсь еще больше оттого, что на мне чужая одежда, и тут же себя одергиваю. Помощь Ромы могла ведь просто добрососедской и не иметь никакого другого подтекста. Эту глупую мысль уничтожила следующая. Конечно, помощь была исключительно соседская, а совместный сон, объятия и поцелуи просто так.