Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ) - Вайс Адриана - Страница 44

— Она умирает! — шепчу я в ужасе.

— Нет! — рычит Ронан, и в его глазах вспыхивает драконье пламя. — Мы этого не допустим! В моем мире я бы крикнула: «Дефибриллятор! Адреналин в кубиках!»

Но здесь ничего этого нет.

Словно в замедленной съемке я вижу как Ронан наклоняется над Миленой.

Проверяет пульс — его нет.

Проверяет дыхание — оно отсутствует.

А потом Архилекарь сжимает кулак и со всей силы бьет ее по грудине.

Прекардиальный удар!

Иногда это срабатывает, заставляет сердце «перезагрузиться». Только сейчас это не тот случай…

— Назад! — кричу я, отталкивая его в сторону. — Я буду качать, вы — дышать! Вдувайте ей воздух в легкие! Сейчас!

Он на мгновение застывает, ошеломленный моим приказом. Но, посмотрев мне в глаза, Архилекарь молча кивает и опускается на колени, зажав девушке нос. А потом, вдыхает воздух ей в рот.

Я накладываю руки ей на грудь и начинаю качать. Ритмично, жестко, вкладывая в каждое нажатие весь свой вес.

«Один, два, три, четыре…»

Мозг работает со скоростью света, пока руки делают свое дело.

Почему?! Почему кровь свернулась?

Ну, конечно! Инородное тело!

Кровь сворачивается при контакте с чем-то чужеродным!

Ей нужен антикоагулянт!

— Этот лунный камень! — выкрикиваю я, вся в поту, делясь своими мыслями, — Он слишком агрессивен! Он сворачивает кровь! Нам нужен антикоагулянт! Что-то такое, что замедлит свертываемость, что сделает кровь более жидкой и текучей! Что-то вроде экстракта из слюны пиявок! Или… или тот отвар, что я прописала капитану Дамиану! Из донника! Но намного более крепкий!

Ронан срывается с места и через мгновение возвращается с пузырьком.

Сердце Милены под моими руками все никак не отзывается.

— Иглу! — кричу я, не прекращая попыток запустить ее сердце, — Набирайте отвар!

Ронан снова беспрекословно подчиняется.

Его руки точным движением наполняют некое подобие шприца.

— Теперь, — я на секунду останавливаюсь, — нам нужен новый фильтр. И… нам нужно добавить отвар до того, как кровь коснется камня.

Мы работаем в четыре руки, в едином, безумном, отчаянном порыве.

Ронан готовит новый фильтр из кишок ящера, я — не прекращаю попыток оживить девушку.

Наконец, ее грудь судорожно вздрагивает.

Слабый, едва заметный толчок под моей ладонью.

Есть!

— Держите ритм! — приказываю я Ронану, показывая, как нужно давить.

Он, не говоря ни слова, занимает мое место. Его огромные, сильные ладони опускаются на ее грудь.

А я бросаюсь к нашему адскому аппарату.

Я не могу просто смешать отвар с кровью — нужна постоянная подача.

Поэтому, я беру самую тонкую иглу, протыкаю ею трубку, по которой кровь идет от Милены, и приспосабливаю к ней пузырек с отваром из донника, создавая примитивную капельницу.

Так самодельный антикоагулянт будет поступать в кровь до того, как она попадет в фильтр.

— Запускайте, — шепчу я, и мы оба, затаив дыхание, смотрим на трубку.

Темная кровь смешивается с желтоватым отваром.

Она касается серебристого порошка в фильтре и…

…И течет дальше.

Я задерживаю дыхание, глядя, как темный, почти черный поток, смешанный с отваром донника, медленно ползет через наш самодельный фильтр.

Кровь не сворачивается.

— Работает… — шепчет Ронан, и в его голосе звучит такое же неверие, как и у меня.

Мы стоим плечом к плечу, не в силах оторвать взгляд от этого чудовищного, кустарного аппарата.

Темная кровь входит в фильтр с одной стороны, проходит сквозь мембрану, омываемую отваром донника и порошком Лунного камня, и выходит с другой.

И она… она становится светлее.

Ненамного, всего на полтона, но этот едва уловимый оттенок, этот переход от почти черного к темно-вишневому — это безоговорочная победа.

А потом, ее более чистая кровь медленно, капля за каплей, возвращается в вену Милены.

Начинается самое долгое дежурство в моей жизни.

Мы не отходим от нее. Час. Второй. Третий.

Я слежу за ее пульсом, за цветом ее кожи. Ронан меняет фильтры, снова и снова наполняя их свежим порошком Лунного камня, который тут же темнеет, впитывая яд, приносит новые и новые отвары донника.

Мы работаем в полной, напряженной тишине, нарушаемой лишь тихим стоном Милены и редкими, короткими командами.

И вот, спустя, кажется, целую вечность, я вижу это.

Медленно, почти незаметно, синеватая кайма на ее деснах начинает бледнеть. Землистый оттенок кожи сменяется на просто нездорово-бледный. Мелкая, лихорадочная дрожь в пальцах прекращается. А потом ее ресницы дрожат, и она делает первый глубокий, ровный вдох.

Я слышу, как рядом со мной Ронан шумно выдыхает.

Напряжение, которое делало его похожим на каменную статую, спадает, его плечи опускаются.

Он отступает от кровати, проводит рукой по лицу, и я впервые вижу на нем… не просто облегчение. А что-то похожее на опустошение после долгой битвы.

Но я знаю, что расслабляться рано.

Мы убрали яд из кровотока. Сняли острую интоксикацию, которая ее убивала. Но это только начало.

— Мы не закончили, — тихо говорю я.

Он поднимает на меня усталые глаза, но в них все так же полыхает решимость.

— Мы очистили только кровь. Но металл уже осел в ее тканях, в костях. Он будет продолжать выходить оттуда, снова отравляя ее. И эту процедуру с очисткой крови нужно будет повторять. Возможно, даже не один раз. А между процедурами, — я перевожу дух, — ей нужна агрессивная поддерживающая терапия. Мочегонные, чтобы вывести то, что смогла связать кровь. Отвары, поддерживающие печень и почки — им сейчас придется работать на износ. И… ей нужно что-то, что будет связывать яд прямо в кишечнике.

— Что, например? — тут же включается Ронан.

— Хотя бы активированный уголь, — вырывается у меня.

Видя его недоумение, я быстро поправляюсь.

— В смысле, древесный уголь, очень мелко растолченный. И… чеснок. В больших количествах. Он тоже умеет связывать эту дрянь.

Архилекарь медленно кивает, принимая мои предложения и снова начинается рутина.

Мы проводим всю ночь у постели Милены, сменяя друг друга.

В очередной раз я не могу отделаться от ощущения, что мы с ним слаженная команда, понимающая друг друга без слов. Мы меняем фильтры, вливаем поддерживающие отвары, следим за каждым ее вздохом. И с каждым часом Милена буквально возвращается к жизни.

К утру ее щеки розовеют, а дыхание становится глубоким.

Когда в высокие окна палаты проникает первый робкий луч рассвета, меня начинает клонить в сон. Чудовищная усталость наваливается на плечи.

Я понимаю, что это молодое тело Эолы, в отличие от моего старого, закаленного в постоянных ночных дежурствах, еще не привыкло к таким марафонам.

Я зеваю, пытаясь смахнуть тяжесть с век.

— Ты сделала достаточно, — тихо говорит Ронан, заметив мое состояние. — Иди отдохни.

— Нет, — я упрямо мотаю головой, хотя слова даются мне с трудом. — Я останусь. Я должна…

— Ольга, — его голос звучит непреклонно. — Ты и так совершила невозможное. Ты вытащила эту девушку с того света. Ты подарила ей время, которого нам так отчаянно не хватало. Теперь мы сможем сделать гораздо больше. Я… — он на мгновение замолкает, и я вижу, как на его лице отражается сложная гамма чувств. — Я должен признать, что, несмотря на все мои знания, я бы не смог повторить то, что сегодня сделала ты. И мне невыносимо это осознавать.

Его признание трогает до глубины души. Но, вместе с тем, я вижу его боль.

Боль гения, столкнувшегося с собственным пределом.

— Это не значит, что ваши знания бесполезны, — тихо говорю я, встречая его взгляд. — Это значит лишь то, что в мире есть вещи, о которых вы еще не подозревали. И теперь, когда вы это понимаете, вы добьетесь гораздо большего. Вы спасете еще тысячи жизней.

Архилекарь смотрит на меня долго, и на его губах появляется слабая улыбка.